Моя мама на войне

НА СНИМКЕ: МАТЬ АЛЕКСАНДРА БЕРЕЗНЕВА

НА СНИМКЕ: МАТЬ АЛЕКСАНДРА БЕРЕЗНЕВА

- Медицинский техникум я закончила в 1941 году. Смоленск, где училась, уже бомбили.  Родители к тому времени жили в Нелидове Тверской области. Шла  к ним пешком. Через Духовщину, через Пречистое, Белый.  Когда пришла, мне особенно не обрадовались, семья  собирала вещи для эвакуации в Рязанскую область. Мама просто сказала: «Ищи здесь своё счастье, а мы уезжаем». Я подумала так: «Что всем, то и мне», отправилась в военкомат и попросила взять меня в армию.

В январе 1942 года в составе 25-й отдельной стрелковой бригады оказалась на Волховском фронте. Фельдшер медсанроты, практически  на передовой. 2-ой ударной армией командовал генерал Власов, предатель. Это не прошло для меня просто так. Уже после демобилизации, когда я вернулась с войны к родителям в глухой посёлок лесозавода под Шацком Рязанской области, меня неожиданно вызвали в райотдел НКВД, где поинтересовались, правда ли, что я служила во 2-ой ударной армии. Когда я подтвердила данный факт, молоденький лейтенантик-чекист направил на меня пистолет и заорал:

- А ну, рассказывай, сука, как ты с Власовым Родину предавала!

Я только рассмеялась:

- Давай! В меня и не из таких пукалок стреляли! Давай!

Тогда я совсем не испугалась. Случись подобное сейчас, не знаю, а тогда в 1946 году… После того, как я потеряла столько друзей на войне, насмотрелась на ту бойню, пистолетик  сопляка в погонах мне не представился чем-то страшным. Но чекист на мой смех отреагировал неожиданно: несколько смутился  и предложил рассказать подробнее, как и где я прошла войну. После рассказа  меня отпустили и больше не вызывали.

Предательства было так много, что вся 2-я ударная армия вскоре оказалась в окружении. Наша часть, как и другие, располагалась в дремучих лесах. Постоянные бомбёжки, миномётные обстрелы, закончились продукты, боеприпасы тоже на исходе, очень много убитых. Про раненых говорить излишне: мы практически не отходили от операционных столов. За день или за два до выхода из окружения  главный хирург нашей медсанроты Вайнер (царство ему небесное, погиб при выходе из окружения) приказал нам с Шурой (моей подружкой) доставить тяжелораненых во фронтовой госпиталь. Нашу медсанроту переводили куда-то на другой участок. Вайнер пояснил: «Сдадите раненых в госпиталь и идите по узкоколейке, дальше увидите указатель: «медсанрота». Раненых уложили на телегу, мы с Шурой их отвезли и сдали. Уже темнело, нужно было возвращаться, идти по узкоколейке, а вокруг темный лес, как-то не по себе, страшно, и я предложила Шуре в лесу переночевать. Сыро, темно, но что значит молодость! Легли в кустах и уснули. Когда встали, было раннее утро, вышли на узкоколейку, идём, вдруг навстречу всадник на белой лошади. Я много читала и знала, что белая лошадь - знак измены. Когда подошли ближе, оказалось, что на белой лошади скачет наш батальонный комиссар Попов. Он нас тоже узнал, спросил, что мы здесь делаем. Мы пояснили, что сдали раненых, возвращаемся в медсанроту. Комиссар строго скомандовал:

- А теперь идите строго за мной!

Он поскакал дальше по узкоколейке в обратную от нашей части сторону, и я Шуре говорю:

- Вайнер сказал нам, где искать медсанроту, а комиссар скачет в противоположную сторону. Давай сделаем вид, что идём за ним, а потом в кусты, там он нас не догонит!

Так и поступили. Пройдя немного по кустам, вышли обратно на узкоколейку, двинулись в указанную Вайнером сторону и вскоре увидели указатель «медсанрота». Пришли, доложили о выполнении приказа, и тут начался обстрел. А медсанрота только перебралась на новое место! Значит, немцам уже кто-то сообщил её координаты! Видимо, комиссар Попов. Бил шестиствольный миномёт, мины ложились в шахматном порядке. А у врача, с которой мы оперировали, - Лиды Виноградовой - накануне погиб её любимый, командир разведроты Марченков. Лида плакала, всё твердила: «Пусть и меня убьют». Я старалась её спасти: мина свистит, я толкаю Лиду на землю и падаю сверху на неё. Взрыв, встаём, опять свист и опять я сбиваю её с ног и прикрываю собой. Мины плотно ложились вокруг, казалось, живого места не останется от медсанроты, но когда обстрел кончился, выяснилось, что никто не пострадал, нет ни убитых, ни раненых. Однако впереди шёл бой, раненых стало поступать много, и Вайнер приказал разбить операционную палатку. Палатку на восемь операционных столов поставили, внесли раненых, стали оперировать. Нам с Лидой Виноградовой положили бойца с перебитыми руками. Что именно там было, не знаю, все повязки на руках запеклись, снять их для осмотра не получалось, Лида и говорит мне: «Ира, сбегай на кухню, принеси воды, иначе мы здесь ничего сделать не сможем». А Марченков накануне своей гибели подарил Лиде белую косынку в синий горошек, Лида её не снимала, носила под гимнастеркой на шее. Я пошла за водой и только подступила к выходу из палатки, как земля ушла из-под ног. Немецкий самолёт сбросил бомбу прямо на нашу палатку. И всё. Я попала в мертвую зону, сделай ещё шаг, и всю бы посекло осколками, а так только оглушило и засыпало торфом. Пришла в себя, подёргалась, не торопясь выползла, оглянулась - вижу, палатки нет. Я лежу на краю воронки, которая ещё дышит, торф поднимается вверх, потом опускается. И никого! Ни следа! Как не было ни раненых, ни операционных столов, никого… Подняла глаза к небу, а на веточке стоящей рядом берёзки трепещет обрывок косыночки в синий горошек. Всё. Лида догнала своего Марченкова…

На этом месте рассказа мама всегда осеняла себя крестным знамением, хотя не была тем, что ныне называется «воцерковлённый прихожанин». Но продолжу её рассказ:        

 - Вскоре Вайнер собрал нас, сообщил, что ночью будем выходить из окружения, тяжелораненых придётся оставить. «Будем  идти по узкоколейке, наши части в мешке, просвет между немцами небольшой, метров 300, так что никому никуда не сворачивать. Кто останется с ранеными? Давайте бросать жребий», - предложил он. Тогда встал пожилой хирург Зипштейн и просто сказал: «Я останусь». Так что жребий не бросали. Был уже поздний вечер, дожидались полной темноты, я заметила, что все члены медсанроты молились. Украдкой, кто где, но крестились все. Кто-то  стоя на коленях, тайком,  за поворотом окопа, но - все.

 - Мам,  ты тоже молилась? - спрашивал я с нескрываемой иронией.

- Да нет, я молиться не умела, меня не научили. Молились, кто постарше…

- Из моих подруг на тот момент живой оставалась только медсестра Шура, когда дали приказ выходить, мы с ней и побежали. Обстрел, бомбёжка, а мы бежим по узкоколейке. Бежали, бежали, смотрим - из леса идут человек пять, машут нам руками, зовут к себе. Мы было повернули, думали - наши, а Шура вдруг говорит: «Ира, это ж немцы!».  Мы  бух в воронку. Там лежал наш убитый солдат, в руках - автомат. А я стреляла метко, это у меня от рождения. Схватила автомат, затвор передёрнула, а они уже близко, идут, смеются, немецкая речь всё громче. Я дала несколько очередей, и голоса стихли. Всех уложила. Мы с Шурой вскочили и назад, на узкоколейку, бегом, бегом. Выскочили, пробежали совсем ещё немного и наши. Ну что… ополоснулись, перекусили, Шура и говорит: «Ира, пойдём собирать оружие, за это орден дадут». «Нет - говорю, - Шура, я не пойду, с меня хватит, обойдусь без наград».       

Остановимся здесь. Хирург Зипштейн, если судить по фамилии, еврей, оставшийся добровольно с ранеными на верную смерть или концлагерь… Сколько он прожил после отхода своих? Полчаса, час? Что мог он дать раненым, кроме глотка воды? И за это вот так человек отдал жизнь? Ценой своей жизни спас, быть  может, жизнь моей мамы или чью-то ещё, того, кто был бы вынужден остаться там ради глотка воды  для раненых. Человек взошёл на голгофу, оставаясь врачом, бескорыстно служа людям. Имя его вряд ли где-то увековечено на памятной стеле. Как и имена десятков тысяч других, оставшихся в лесах Новгородской области. Но душа его, суть человеческая, верю, рядом с Христом.  Ком к горлу…

Теперь опять к маминым воспоминаниям…  

- Нас вывезли на перегруппировку, и в октябре 1942 года я оказалась под Сталинградом, в прифронтовом госпитале Донского фронта. Госпиталь находился на левом берегу Волги, на правом - Сталинград. Раненых было так много, что у операционных столов мы стояли практически круглосуточно. Бывало, кажется: вот - вот упаду. Врач скажет: «Ну, иди, Ира, передохни». Здание госпиталя из бетона, лежаков никаких, даже простой соломы не было. Мы спали на полу. Госпиталь практически не отапливался. Ляжешь на бетон, укутавшись в шинель, и сразу уснёшь. Пока была осень, ещё справлялась, а когда пришла зима, декабрь, страшные морозы, я застудила почки. Нефрозо-нефрит, такой был диагноз. Меня отправили в госпиталь на лечение в город Бузулук Оренбургской области. Поступила я туда в конце декабря 1942 года, пока лечилась, Сталинградская битва закончилась. Когда меня выписывали, сказали: «Девочка, не плачь, лет 5 - 6 ты ещё поживёшь». Больше на передовой я не была, служила в прифронтовом госпитале в составе 2-го Белорусского фронта. Прошла Румынию, Польшу, потом - Германия, где и встретила Победу.

В 1946 году меня демобилизовали, приехала к родителям в Шацк Рязанской области. Папа работал механиком на заводе по переработке леса, изба стояла в лесу, что мне очень нравилось. После всего пережитого  хотелось только тишины и покоя. Меня взяли на работу  фельдшером медпункта для лесозаготовителей. С утра приём, больных практически не было, я целыми днями пасла коз в лесу, собирала ягоды и никуда не хотела. Кажется, вот так бы и сидела в лесу, среди тишины всю жизнь. 

Мальчишка, я не понимал это мамино желание жить в лесной глуши. Ведь она имела право устроиться на работу в столице нашей родины - Москве, где участникам войны гарантировалось предоставление жилплощади! И я был бы москвич!  А мы живём в Сычёвке, где лошадиные подводы определяют все особенности уличного движения. Ни метро, ни машин, лишь изредка трактора. Скука. Вот – мама!  Ничего не понимает в современной жизни!..

Фотогалерея

Добавить комментарий

Правила добавления комментариев
  1. Содержание комментариев на опубликованные материалы является мнением лиц их написавших, и не является мнением администрации сайта journalsmolensk.ru;
  2. Каждый автор комментария несет полную ответственность за размещенную им информацию в соответствии с законодательством Российской Федерации, а также соглашается с тем, что комментарии, размещаемые им на сайте, будут доступны для других пользователей, как непосредственно на сайте, так и путем воспроизведения различными техническими средствами со ссылкой на первоначальный источник.
  3. Администрация сайта journalsmolensk.ru оставляет за собой право удалить комментарии пользователей без предупреждения и объяснения причин, если в них содержатся:
  • - прямые или косвенные нецензурные и грубые выражения, оскорбления публичных фигур, оскорбления и принижения других участников комментирования, их родных или близких;
  • - призывы к нарушению действующего законодательства, высказывания расистского характера, разжигание межнациональной и религиозной розни, а также всего того, что попадает под действие Уголовного Кодекса РФ;
  • - малосодержательная или бессмысленная информация;
  • реклама или спам;
  • - большие цитаты;
  • - сообщения транслитом или заглавными буквами за исключением всего того, что пишется заглавными буквами в соответствии с нормами русского языка;
  • - ссылки на материалы, не имеющие отношения к теме комментируемой статьи, а также ссылки, оставленные в целях "накручивания трафика";
  • - номера телефонов, icq или адреса email.

Защитный код Обновить