Грибной человек

«Сердце, молчи в снежной ночи.
В поиск опасный уходит разведка.
С песней в пути легче идти,
Только разведка в пути не поет,
Ты уж прости…»

А. Галич

Осень. Грибов – уйма. Сидим за столом втроем: я, моя тетушка и ее муж. Мы чистим грибы.

- Засыпал ты уже нас ими, Олег!

Обращаясь ко мне: «Каждый Божий день ходит в лес. Уже «белые мухи» полетели, а он все ходит и ходит, говорит, что «на разведку».

Услыхав военный термин, меняю тему разговора.

- Олег Михайлович, а вы воевали?

Смеется.

- Нет, только грибы собирал.

Дальше молча заканчиваем утомительную и грязную работу.

Все лето и осень квартира походит на фабрику по переработке «даров леса». Зимой гости не уходят без подарка - вязанки грибов. А он, как ребенок, радуется.

К тете я всегда приходила, как к себе домой. Однажды без стука вошла и увидела странную картину: сидит старик на кровати. Перед ним открытый чемоданчик, и смотрит он туда, не мигая. Заметил меня, улыбнулся и закрыл крышку.

Мельком я увидела полосатую тельняшку, а на ней рядком воинские награды. В доме мы были одни и, уловив его особенное настроение, предложила:

- Олег Михайлович, давайте я о вас что-нибудь напишу.

Улыбнулся.

- Ну, напиши «что-нибудь».

Начала с нехитрых банальных вопросов.

- Где вы родились? Кто были ваши родители?

Старик посерьезнел.

- На Рачевке я родился. Отец был сапожником. А мама, - он сделал паузу, - была просто мама…

Мне бы не «гнать», а помолчать, но молодость суетлива и нетерпелива.

- А дальше?

-А дальше… пойдем чай пить.

Он смешно задвигал ушами, и я расхохоталась. Спрашивала потом у тети, где служил ее муж, где воевал?

- Точно не знаю. Разведчиком был.

Наступила очередная осень, опять горы грибов, - чищу одна.

Вспомнился тот короткий неоконченный разговор о войне. Подумала, что надо бы написать о разведчиках, в память об Олеге Михайловиче. Только я мало что знала, а, вернее, ничего не знала об этих «работниках войны». Прочитала  несколько художественных книг о войсковых разведчиках.  Но все эти повести, романы,  написанные  в условиях послевоенной цензуры,  были приправлены сладким соусом романтизма и вымысла.

Обычно, спустя годы, ветераны любят рассказывать  о своей доблести на полях сражений, а мой визави молчал. Почему? Может, мне помогут ответить на этот вопрос  не подцензурные мемуары? Нашла интервью Г.З. Каца - разведчика полковой разведки времен Великой Отечественной войны, данное корреспонденту Г. Койфману. До сих пор ничего подобного не читала. Приведу его в сокращении.

- Кто и как попадали в разведку?

- На войне все знали, что человек, согласившийся воевать в разведке, на 99 процентов сам подписал себе смертный приговор. Шансы выжить у разведчиков всегда были самые минимальные.

В дивизии на фронте служит примерно 5-7 тысяч человек. Из них отобраны самые лучшие смелые и умелые бойцы, человек 30-40, и служат эти бойцы в разведроте. Все эти люди - личности, с сильным характером. Другие в разведке не воюют. Эта группа солдат - элита дивизии  и одновременно «смертники». Они не месят грязь в окопах месяцами. Но первая пуля на войне и первый орден – для них.

В разведку набирали солдат и из штрафных рот, еще не успевших «искупить вину кровью». Офицер для пополнения в роту привозил двух – трех. Только после первого удачного поиска они считались «прощенными Советской властью».  Из каждой такой «двойки - тройки», как правило, один погибал в первом же поиске.

Одно дело вместе со всем батальоном в атаку идти, да еще с поддержкой артиллерии и танков. Другое дело, ночью ползти через минное поле по нейтральной полосе, ожидая каждую секунду, что немецкая пуля раскроит тебе череп.  Тут необходимо иметь мужество и смелость особого рода. Были и бывшие уголовники.

Определить по внешнему виду, подходит ли человек для разведгруппы, невозможно. Немало людей из прибывших к нам новичков смотрелись «орлами или соколами», но как только перемахивали через бруствер и начинали ползти в сторону немцев, с ними происходили странные вещи. Вроде ползет, «работает» руками и ногами, а остается на месте, страх сковывает все тело.

Шумные люди сразу вызывали недоверие. Проверка шла только в настоящем деле. Главный критерий - уверенность в том, что новичок не бросит раненого товарища под немецким огнем.

- Чем были вооружены разведчики?

- Вооружение наше было стандартным. В поиск шли с автоматами, брались гранаты, запасные диски. У каждого был армейский нож. Единственная вольность в вооружении группы  - пистолет. У большинства были трофейные пистолеты.

Одевались в отечественные маскхалаты, за окрас которых нас немцы прозвали «пятнистая смерть». Орденов никто на гимнастерках не носил. После вручения наград все орденские знаки сдавали на хранение старшине роты. Ни малейшего клочка бумаги, ни письма из дома или даже обрывка газеты мы не имели права иметь при себе. Никаких «смертных» медальонов, только ложка за голенищем сапога.

Занятий по рукопашному бою не проводилось. От силы могли показать новичку, как нож правильно держать и куда вернее бить им. Приходилось самостоятельно учиться наблюдательности, особенностям маскировки. За два первых месяца в роте  новичок или погибал, или становился профессионалом-разведчиком. Дивизионная разведка, как правило, работала в ближайшем немецком тылу. Премудрости ориентирования в ночном лесу для нас были наиважнейшим предметом. Любой выход тщательно готовился, изучалась каждая складочка рельефа местности. Перед поиском оговаривались все детали взаимодействия в группе, направления движения на отходе, подстраховка, условные сигналы. Разведпоиск мы называли «выход на работу», а немецкую траншею – «дом родной». В поиск шло обычно до двадцати человек. Пять человек в группе захвата, остальные в группе прикрытия, в случае чего, поддержать огнем и вынести раненых.

- Какое было питание?

- Питание разведчиков было отличным. С обмундированием тоже было все в порядке. Кирзовые сапоги были у всех. У старшины всегда стояли две канистры со спиртом, но в роте никто выпивкой не увлекался, специфика «работы» не позволяла.

- Какие национальности встречались среди разведчиков?

- У нас в роте в основном были славяне: русские и украинцы, за исключением трех человек. Эти трое были евреи: я и еще двое. Ранней весной сорок четвертого года в роте появился рыжий солдат, с двумя орденами на гимнастерке. Сразу бросился в глаза орден Боевого Красного Знамени, еще старого образца, с винтовым креплением. Подошел к нему познакомиться, спрашиваю:

-Как имя и откуда к нам прибыл?

В ответ слышу:

- Захар Пилат, два года в разведке, из Одессы.

Говорил он с жутким еврейским одесским акцентом, сильно картавил и внешне ничем не напоминал героя. Орден Красного Знамени он получил за то, что первым из советских солдат ворвался в город Орел. Его смерть в конце войны стала для меня тяжелой потерей и по сей день.

Был еще бывший партизан Лева Краснов, выдававший себя за цыгана. Ходил с шикарным черным чубом. Но я - то в подобных «цыганах» разбирался. Один раз напрямую спросил его:

- Краснов, ты еврей? Почему скрываешь?

И Лев рассказал, что в начале войны служил кадровым танкистом, попал раненым в плен, но ему повезло, он успел сбежать еще до того, как немцы начали «селекцию» пленных в поисках евреев. После долгих скитаний на оккупированной территории попал в партизанский отряд, там тоже были проблемы.

Чернявый Краснов выдал себя за цыгана, да так и остался им в документах. Воевал подрывником. Настоящая его фамилия была что-то вроде – Зильберштейн.

Спросил его:

- Родные-то знают, что ты живой, а не «пропавший без вести»?

Краснов ответил, что его семья жива, но он не может написать им о себе. Мол, его отец - глубоко религиозный человек и никогда не простит ему смену фамилии и национальности. Написал я и о тех испытаниях, которые ему пришлось пережить.

Вскоре пришел ответ от его родных, из Горького. Люди благодарили за добрую весть и просили передать сыну, что ждут от него письма. В Бога или в Коммунистическую партию мы не особо верили, вот и приходилось своеобразной «мистикой» заниматься. Но по большому счету, у нас никто выжить не надеялся. Разговоры на тему: «Что я буду делать после войны…», - у нас не звучали. Потери у разведчиков всегда были страшные. Мы были просто очень везучей ротой. На встрече ветеранов нас было шесть человек. А вот из тех, кто начинал в разведке, скажем, в сорок втором году, к концу войны в строю оставался один из ста. Сказать, что разведрота не признает законов и устава, – было бы неверным. Приказ был для нас свят. В наступлении разведрота часто использовалась как резерв командира дивизии и находилась рядом с НП комдива. На любое форсирование или захват плацдарма нас пускали под огонь первыми, потому что знали, что мы задачу выполним любой ценой. Разведчики держались независимо, строем не ходили, перед начальством никто шею не тянул, «шапки не ломали». Но никогда мы не оставляли своих убитых и раненых у немцев. Не давали немцам надругаться над телами товарищей. Несколько раз были ситуации, что группа обнаружена при отходе и наполовину выбита. Или ты своего тяжелораненого товарища вытащишь, или «языка», который позарез нужен командованию. Для нас дилеммы не было. Ругали потом нас, почему «языка» прикончили, но все начальство понимало, что это наш закон, и никакие небесные кары не заставят его преступить.

Немцы тоже знали, что мы всегда придем за телами убитых товарищей. Ползешь по «нейтралке», осветительная ракета в небе. Видишь, как на колючей проволоке висят тела твоих убитых друзей, знаешь, что там немцы засаду устроили, или трупы заминировали, все равно ползешь вперед. Если бы такого не было, то добровольцев, желающих воевать в разведке, было бы намного меньше.

В декабре сорок четвертого у нас был случай. Мы пошли в ночной разведпоиск и нарвались  на «нейтралке» на немецкую  разведроту, идущую к нам в тыл. Началась рукопашная, очень кровавая и тяжелая. Когда разошлись по своим сторонам, мой маскхалат можно было выжимать, настолько он был залит чужой кровью.

- Какое у Вас сложилась мнение о немцах? Как они вели себя в плену?

- По-разному. За всю войну пришлось несколько раз столкнуться с немцами, которые достойно вели себя в плену, оставаясь верными долгу и своей немецкой присяге.

Приведу пару примеров. Мы днем вели наблюдение за немецкой передовой линией, готовили поиск. В воздухе над нами шел воздушный бой. Сбитый немец выпрыгнул с парашютом и приземлился в середине нейтральной полосы. И мы, и немцы кинулись к летчику. Нам повезло больше. Схватили немца и с боем отошли. Привели его в штаб. Полковник, воздушный ас, весь крестами обвешан.

По-русски говорил чисто. Начали его допрашивать, а он:

- Я вас, русских жуликов, знаю. Пока мне не вернете бумажник с фотографиями и мое кольцо, говорить ничего не буду. Можете расстреливать, но это мое условие. Принесли его бумажник и пригоршню колец. Немец заявляет:

- Здесь нет моего кольца, пока его не получу, разговора с вами не будет. Я летать у вас в Воронеже учился, ваша натура мне известна.

Нашли его кольцо. Летчик довольно ухмылялся.

Еще один немец, вызвавший наше восхищение, был морской офицер, но не из плавсостава, а «технарь», прихрамывал на одну ногу. Он был у нас в плену, но перед началом Одерской операции сбежал.

Все силы кинули на его поимку. Наша  разведрота нашла моряка. Привели его в штаб. Через некоторое время получаем приказ: немца в «размен», приговорен к расстрелу. Повели немца в его последний путь. Он обратился к нам со словами: «Я морской офицер, дайте мне пистолет с одним патроном, я сам застрелюсь».

- Каким было отношение к плену у разведчиков?

- Иногда разведчики попадали в немецкий плен, но это случалось крайне редко.

У нас в роте все были готовы на самоподрыв, чтобы в плен не угодить. Каждый держал при себе гранату именно на этот случай. Правда, я не слышал историй, чтобы кто-то из немцев себя последней гранатой подорвал.

- К «власовцам»  какое было отношение?

- С ними приходилось нередко сталкиваться. На Нареве наша полковая разведка попала в плен. «Власовцы» жестоко пытали наших товарищей, вырезали им звезды на теле, а потом всех убили, изувечив и обезобразив тела разведчиков. После этого случая такое понятие, как «живой  власовец», перестало для нас существовать. Определяли их легко - выдавала одна деталь в одежде. Перед тем, как идти в атаку, они спарывали эмблему РОА с рукава. Это место выделялось на фоне выцветшей ткани мундира. Изменников не прощали. «Власовцы» часто пытались нас «распропагандировать». Один раз, в Польше, с противоположного берега реки, через громкоговоритель начали вещать:

-Русские солдаты, жиды толкают вас на смерть, а сами сидят в Кремле! Среди вас есть жиды?

Расстояние между берегами было метров восемьдесят, наш берег был высоким.

Я психанул, встал в полный рост, и кричу на «власовскую» сторону:

-Есть! Я - еврей!

На той стороне сразу заткнулись. На следующий день за мной явился незнакомый майор и приказал следовать за ним в штаб. Привел меня к полковнику, начальнику разведки корпуса. Полковник достал бутылку конька, налил мне полный стакан, и сказал:

- Пей, старшина!

Я выпил, и спросил его:

- За этим только вызывали?

Полковник улыбнулся:

- Хотел сказать тебе спасибо.

- Когда окончилась война, тяжело было поверить в сам факт, что вы уцелели в этой бойне?

- После войны было очень сложно адаптироваться к мирной жизни. Многие так и продолжали жить войной. У войны много оттенков, хотя главный оттенок – кровавый. Война - штука грязная, ничего светлого и романтичного на войне нет. Разведчик не будет светиться от счастья, рассказывая, как он врагу глотку финкой пластал. Полной правды, что такое разведка на войне, вам никто из ветеранов не расскажет».

***

Неоконченная  « грибная история» получила продолжение  благодаря электронному банку документов «Подвиг народа в Великой Отечественной войне 1941 1945 гг.»  По скупым данным нашла:

Сныткин Олег Михайлович, 1920 г.р.

Место рождения: г. Смоленск.  Место призыва: г. Куйбышев. Звание: рядовой.

Беспартийный, русский, рабочий, разведчик 4 батареи 30 Гвардейского артиллерийского полка, 11 Гвардейской стрелковой Городокской Краснознаменной дивизии, 1 -го Прибалтийского фронта. 75 гвардейского стрелкового полка. Служил с 08.1943 по 05.1945г

Получил боевые награды:

Медаль «За отвагу»

11.02.1944г. рядовой.

«В февральских боях 1944 г. показал образцы мужества и отваги. При прорыве укрепленной полосы, под сильным обстрелом противника, выявил две пулеметные точки и снайпера, которые мешали продвижению нашей пехоты. Огнем они были уничтожены. 5 февраля 1944 г. обнаружил кочующий миномет и пулеметную точку. В ночь на 6.2 44 г. выявил скопление немецких солдат до 2-х взводов. Обнаруженные им цели  огнем батареи были уничтожены. Скопления вражеских солдат рассеяны. Был ранен, но остался в строю и продолжил выполнять боевую задачу».

«Орден Славы 3 степени»

01.11.1944 г. Гвардии младший сержант.

«Тов. Сныткин во время прорыва немецкой обороны 16 окт.1944 г. на Шталлупененском направлении показал себя смелым и решительным бойцом-разведчиком. При выполнении боевой задачи по разведке переднего края противника он наткнулся на группу немцев, и вступил с ними в неравный бой, лично уничтожив 5 немецких солдат. Захватил ценные бумаги противника и доставил их в штаб полка. Этим самым дал возможность командованию правильно расставить огневые средства и иметь успех при прорыве обороны противника».

«Орден Славы 2 степени»

08.02.1945г. Гвардии сержант.

«23 янв.1945г. при взятии города Веслау уничтожил 1 пулемет противника с расчетом и взял в плен 6 гитлеровцев. 24 января1945 г. в деревне Ромау, при взятии укрепленного района, подбил 1 орудие противника, один дот забросал гранатами, уничтожив 10 немцев, где был ранен, но с поля боя не ушел».

Медали:

«За взятие Кенигсберга»,

«За победу над Германией».

Орден Отечественной войны I степени (06.11.1985)

Эпилог.

Теперь стало ясно из какого «теста» был сделан мой немногословный знакомый грибник.

Догадываюсь я  и о мотивах его молчания: он щадил наивно  восторженное представление школьницы о героике войны и «вечной безмятежности» послевоенной жизни.

На параде «Бессмертного полка» не было портрета полкового разведчика Гвардии сержанта Сныткина Олега Михайловича.

Фотогалерея

Читайте также

Верховный суд расставил приоритеты

№5 (225) 2019 г. 497

Прежде, чем ознакомить читателей с важным для автомобилистов вердиктом Верховного Суда Российской Фе...

Одна на всех!

№5 (225) 2019 г. 329

Выставка ко Дню Победы в Великой Отечественной войне открылась в Доме художника. В экспозиции предст...

Актриса Татьяна Михальченко - крупный план

№5 (225) 2019 г. 489

В конкурсе «Имя года-2018», итоги которого были объявлены 25 марта, в День работников культуры, побе...