Горькая страсть полонеза Огинского

Начало №7 (215) 2018 г.

Глава 2 №8 (216) 2018 г.

Глава 3 №9 (217) 2018 г.

Глава 4-5 №10 (218) 2018 г.

Глава 6-7 №11 (219) 2018 г.

Глава 8-15 №12 (219) 2018 г.

Глава 16-27 №1 (220) 2019 г.

Глава 28

Стоял конец жаркого июня месеца. Анджей и Веслав согласились остаться временно в доме Третьяковых, но ночевать эту ночь решили на чердаке. А собственно куда им было идти сейчас? Неожиданное их освобождение поставило им и большой вопрос: Куда ехать и чем заняться сейчас?.. Конечно Веславу было проще: Брест сейчас уже советский и его родители живут совсем недалеко от этого города, правда сейчас живут не на хуторе, а уже в колхозе и в деревню перенесли свой дом. Но зацепиться Веславу всёже есть где. А тут ещё последовало ему предложение от Анны работать покуда подсобным рабочим в их театре, а потом можно заочно учиться в Смоленском финансово-экономическом техникуме, у неё там есть хорошие связи. 

- Туда я тебе гарантирую поступление, - твёрдо сказала Анна. – Не сомневайся. Неожиданный вроде так «флиртованный романчик» Анны и Веслава вдруг стал перерастать в настоящие любовные чувства. Веслав так прямо и заявил Анджею, когда они остались одни на чердаке:

- А знаешь, Анджей, я кажется влюбился.

- В Анну?- спросил Анджей.

- Да. А что ты считаешь, может она пустая девушка или что?Артистки они такие…

- Почему, - успокоил его Анджей. – Мне кажется она практичная девушка и по характеру совсем как не актриса…

- Да, я думаю тоже так,-обрадовался Веслав.

Чердак у Третьяковых был высокий, боковые крылья крыши, покрытые деревянной щепой, изнутри были обиты гладкой, крашеной жёлтой краской, фанерой. На полу, потолочном обратной стороне, поверх льняной тресты были постланы струганные доски поверх которых был постлан зелёный брезент, на котором и были сооружены временные постели для Анджея и Веслава. Лёжа на этой постели друзья мечтательно смотрели на большие круглые остеклённые отверстия из которых струился мягкий вечерний голубой свет. Недалеко от них над головами висели какие-то полезные очевидно лекарственные травы, издавая тонкий аромат свежего сена.

- А хорошо здесь, - сказал Веслав. – Запахи, прямо как у нас летом на хуторе… Так ты правда считаешь Анну- хорошей девушкой?

- А почему бы и нет?.. Она не избалована так как Татьяна вниманием поклонников,  и подчёркиваю ещё раз – практичная такая, что ли домовитая.

- Но всё равно – актриса. А – это…

- И что? – Анджей похлопал друга по плечу. – Друг мой – не такая девушка Анна,какой ты её уже рисуешь,а может и ревнуешь. И женой будет она хорошей…И пробивная.

- Что пробивная, то это точно, - задумчиво произнёс Веслав.

- Может такой и нужно быть в этой жизни.

- А вот куда ты поедешь, Анджей - я всё думаю? У вас ведь в Кракове сейчас немцы.

- Я об этом и сам думаю…

- Тебе бы сейчас вот в Швейцарию, к Алиссии.

- И об этом тоже думаю, друг. Но как это сделать- просто не знаю, это же такое непростое дело. Даже невозможное.

- Но у нас есть замечательный человечек – Анна, - поднял руку Веслав. – Мне кажется в её задачнике совсем нет нерешённых задач!

- А я ещё думал и про Соломина. У того тоже большие связи в Москве. Но это  бред, фонтазия.

- Нет, Анна, должна обязательно что-то придумать. Я в этом уверен.

-Эх, размечтались мы.

Июньские ночи очень коротки. Покуда друзья рассуждали о своей ситуации, нежная жёлто-розовая полоска света уже замаячила на краю круглых отверстий.

- Анджей – спим! – приказал Веслав. – Как говорят здесь русские: утро вечера мудренее…

- Спим, - согласился Анджей.

Друзья повернулись на бок и, пожелав друг другу хороших сновидений, вскоре уснули крепким сном.

Утром они проснулись от яркого луча карманного фонарика, которым их осветила Оля, стоящая на верхних ступеньках лестницы ведущей с сеней дома на чердак.

- Сони, пора просыпаться! – защебетала Оля. – Завтрак уже стынет давно на столе… За папой вон утром рано почему-то машину райкомовскую прислали, он уже уехал. А вы всё ещё дрыхните. Эх – вы,сони!..

- Виноваты, Оленька, - сладко потянулся Веслав. – Ты не знаешь, как хорошо спать на свободе, да ещё в таком сказочном месте?

- Вот приедет завтра Коля, тогда и мы с ним тоже будем здесь спать. Он  потом мне нарассказывает такое, что ни в одной книге не прочитаешь. Об истории дипломатии нашей…

Оля из угловатой тонкой девушки с каждым днём становилась всё более женственнее. Лицо её приобретало милые плавные черты, которое постепенно превращалось в то великое чудо, что зовётся девичьей красотой.

- Только жалко, Анджей, что некому скоро будет меня учить музыке, - вздохнула Оля.

- Ну, ты и так неплохо играешь, - сказал Анджей. – И в школу музыкальную ходишь.

- Да, по музыкалке у меня – пять, но всё равно я так не играю, как ты Анджей.

- Ничего, Оленька, если ты хочешь связать свою судьбу с музыкой, у тебя получится, - успокоил её Анджей.

- Да, я хочу очень стать учительницей музыки, если только поступлю в наше музыкальное училище. Там сейчас такой конкурс.

- Конечно – поступишь, - разом сказали Анджей и Веслав.

- Чур, моё счастье! – звонко засмеялась Оля.

- Ну, тогда ты иди, а мы сейчас оденемся и скоро спустимся вниз.

- Хорошо, - и Оля поспешно пошла задним ходом,спускаясь вниз по лестнице.

- Хорошая девочка Оля, - сказал Веслав. – Была бы чуть старше – влюбился бы в неё.

- Тебе Анны хватит, - засмеялся Анджей. – Ну, ты и Дон Жуан, Веслав.

- О, это – да: - и Веслав вполголоса запел песню «Польша».

На кухонном столе стояла сковорода с золотистым толстым омлетом, большая салатница с нарезанным салатным ассорти:  из свежих огурцов, лука, петрушки. Рядом стояла эмалированная миска с отварной, ещё дымящейся картошкой. На ровном расстоянии вокруг круглого стола были расставлены неглубокие, с голубой каёмкой тарелки, возле которых были разложены вилки и столовые ножи. Оля уже сидела за столом и, подперев кулаками подбородок, дожидалась их. Умывшись, и на ходу расчёсывая свои волосы, Анджей и Веслав прошли на кухню. Валентина возилась где-то в гостиной. Из зала только-что доносился голос диктора из недавно купленного большого четырёхгранного с закругленными коричневыми углами радиоприёмника. Но вот Валентина вошла на кухню, лицо её было почему-то бледное и встревоженное.

- Только что передали, что через час будет передано какое-то очень важное правительственное сообщение, - сказала Валентина, садясь за стол и приглашая жестом сделать это Анджея и Веслава. – И Николая Ивановича что-то срочно вызвали в райком, он ведь – член пленума райкома…Что-то тревожно мне в сердце.

Валентина, чуть приподнявшись с места, стала сама  ложить Анджею и Веславу на тарелку картошку, потом ножом разрезала на четыре части омлет.

- Не знаю, как вас благодарить, Валентина Леонидовна,- сказал Анджей. – Вы так нас всегда угощаете как родная сестра или мать…

- Да, что вы, - смахнула прядку волос со лба Валентина. – Вот попадете вы к своим настоящим мамкам, те  будут так возле вас суетиться. У нас вы только от случая к случаю, а пища у вас там в лагерях - известная. Рябинин рассказывал нам.

- Ну, мы не очень похудели, - сказал Веслав.

- Но и не раздобрели. Вас бы куда-то сейчас в санаторий или дом отдыха.

- В лагерь, лучше пионерский, - засмеялась Оля.- Да на гречневую кашу или овсянку посадить.

- А я обожаю ту и ту нашу, - подмигнул ей Веслав.- Особенно с горячим молоком. Она у нас на хуторе называлась крупеней.

За окнами послышался звук подъехавшего автомобиля. Оля снова быстро сорвалась с места и подбежала к узкому окну выходящего на улицу.

- Дядя Ваня приехал! – обрадованно сообщила она и побежала к калитке.

- Это хорошо, - улыбнулась Валентина и поднялась с места за ещё одним столовым предметом. – У него всегда нюх охотничьей собаки на завтрак или обед.

Через минуту широко шагая, как всегда в подогнанной аккуратной форме на пороге появился Рябинин с бутылкой марочного вина в руках. Оля несла продолговатый кулёк с ирисками.

- О! – радостно воскликнул Рябинин, заметив уже сидевшего за столом Анджея и Веслава. – К завтраку попадёшь, как говорили у нас дома: значит тёща жива.

- А если вино в руках, значит какая-то и радостная весть. Так, Ваня?

- Устами ребёнка глаголет истина, - улыбнулся Рябинин и левой рукой потёр свои усы.

Подойдя к Валентине он поцеловал её в щеку:

- А торжество в чём есть, - растягивал для торжественности Рябинин слова. – А в том, что в понедельник я передаю дела нашему товарищу Нефёдову и уезжаю служить в Западный военный округ! О!

- Добился всё-таки своего, - обняла Рябинина за плечи Валентина. – Молодец, Ваня!

- Конечно, молодец, - похвалил себя Рябинин. – Ну, и конец этим делам с этим спецконтингентом. Нефёдову правда это тоже не в нос, но он политрук, и ему: куда партия прикажет, тому и есть ичесть… Ну, милая Валечка, я так проголодался, лучше приглашай к столу.

- Тогда марш руки мыть и за стол, - толкнула брата в плечо Валентина.

- Слушаюсь! – Рябинин отдал честь, снял фуражку, передав её Оле, а сам пошёл к умывальнику в пристрой.

Анджей и Веслав, положив вилки на тарелки, чинно ожидали Рябинина.

- А вы, ребята, не ждите его, а кушайте… Вы то на курорте не были? А он свободная личность с офицерским окладом и доброй двоюродной сестрой.

Рябинин все свои, как он говорил,санитарные дела проделал быстро и вскоре уже восседал за столом, разливая в появившиеся на столе пузатые фужеры красное марочное вино.

- Ну, товарищи, сейчас я могу уже вас так называть, если вы не обидитесь конечно, панове, - обратился Рябинин к Анджею и Веславу, - во-первых поднимем бокал за ваше освобождение.

- Благодаря вам, - сказал Анджей.

- Вам? – прищурил хитрые глаза Рябинин. – Да я только характеристики нужные давал, ну, и списки нужные в нужные инстанции представлял. Кто-то ещё за вас крепенько, ребята, очень крепко ходатойствовал, если сказать по секрету.

- Да, вы сейчас ребята вольные, а вот чем думаете заняться теперь – это вопрос? – откинулся на спинку стула, выпив свой бокал до дна, Рябинин. – И куда и как дальше?

- Я – на свою Брестчину видно съезжу, - сказал Веслав. – Сначала надо обязательно навестить  родителей.

- Я тоже попытался бы в Краков поехать но.., - сказал Анджей.

- В Краков попасть не получится, - размышлял вслух Рябинин. – Если бы он был польским или нашим, тогда другое дело, а он теперь под немецкой оккупацией.  Здесь думать надо, товарищи… Но вы, ребята – товарищи-панове, сыграйте мне вот сегодня напоследок этот прекрасный полонез Огинского, - и вдруг, словно спохватившись, обратился к Анджею. – Да, наш врач Соломин просил тебе, Андрей, передать вот эту записку.

И он вытащил из нагрудного кармана аккуратно сложенный вчетверо листок бумаги из ученической тетради. Анджей взял записку и они с Веславом, поблагодарив Валентину, пошли к инструментам в гостиную. Из-за неплотно прикрытой двери они слышали разговор Рябинина с Валентиной:

- Ну, Ваня, а как же Татьяна? – спросила Валентина. – Ведь ты её любишь?

- Люблю, - кашлянул в кулак Рябинин. – Но, Валя, здесь получилось два люблю: служба и плотоническая любовь. И ты, знаешь, может правду говорил мне Нефёдов: «Настоящая любовь с актрисой плохо уживается». Хотя, если правду говорить, был бы я в больших чинах, да имел мохнатую лапу в Москве, может быть и было это ничего .  А так я -лапать из лаптя, а замахнулся на королевский замок!

И оба Рябинин и Валентина громко рассмеялись.

- Да, Ваня, и я давно хотела тебе сказать, ты извини меня, что она тебе как-то, ну, что ли не пара. Нет, она красивая, стройная, хорошая девушка, но, как ты и сам сказал, артистка.

- Хотя вот у моего одного однокурсника тоже жена артистка. И ничего. Он даже в другом городе служил, так она к нему сама часто ездила.

- Ваня, ну, бывают конечно, и в правилах исключения… Но если человек звезда, если вокруг все только на тебя пялятся, да комплиментами вокруг сыплют, то… Хотя ты прав, всё это от человека зависит.

- Может с ней и по-другому нужно вести. Но как- я не знаю. Вот она к этому Андрею-поляку вроде неравнодушна была… А только у него своя девушка. И тут у неё ,как говорят,полный обвал… Молодец, Андрей.

- Вот – вот, она может неравнодушна только от того, что он к ней абсолютно равнодушен. А у женщин некоторых от того часто такая алчная ревность в сердце поднимается: как так – он ко мне равнодушен, а я то такая-такая!..

- Поеду я в свой округ, а там буду смотреть, куда кривая моя повернёт.

- И наверное ты правильно сделаешь это, братец… Конечно, без тебя мне будет очень скучно, но для тебя это может будет самое-самое… Ну, идём послушаем нашу музыку, а то парни хотели ещё в город прогуляться. А всё же хорошие у нас были концерты здесь.

- Да, хорошие концерты, - задумчиво произнёс Рябинин, - И о них даже знали о них в нашем управлении.

- И что? – испуганно произнесла Валентина.

- Да, уж ладно-дело прошлое, - не стал дальше развивать тему Рябинин.-Тут во всём я проказник. Но я уже – по приказу откомандирован в воинскую часть и ребята эти свободные… Так что: всё у нас позади, любимая моя сестричка. И так сказать пронесло нас.

 Вот скрипнул стул и Рябинин вместе с Валентиной появились в дверях гостиной. Анджей и Веслав делали в это время вид, что читают только исключительно какие-то ноты.

- Ну, товарищи – панове, по моей заявке – полонез Огинского! - И Рябинин,  как-то легко, будто поддерживаемый какими-то крыльями, прошелся по гостиной, взял венский стул в руки, поставил его у окна, наблюдая как за окном Саня Рыбаков показывает Оле, как управлять машиной .

- А ты что Саню не пригласил в дом? – спросила его Валентина.

- Обиделся…

- Обиделся и чего?

- Обиделся, что я уезжаю служить в другое место. «Не могли вы, говорил мне, Саня, ещё два месяца послужить до моего дембеля.»

- Вот чудак-человек, - засмеялась Валентина. – Пойду  позову его в дом.

- Да, чудак-человек, - вздохнул Рябинин. – Но и я к нему привык. Хороший парень. И главное нигде никогда никому меня не заложил. Я знаю – наши особосты чуть не пытали его и даже угрожали , а он «домой ездил командир, да иногда на базар, ну, иногда в театр», и больше ни слова.

- Молодец, парень, - сказала Валентина.

- А в первом лагере именно шофёр сдал своего начальника, - произнёс Рябинин. – Но об этом нельзя говорить… Не любит он это наш брат распросраняться..

- О. послушаем, ребята , что говорит радио, передавали, что будет скоро важное правительственное сообщение, - Валентина включила радио.

- … Без объявления войны напала на нашу страну, - послышался приглушенный голос диктора из радиоприёмника. – Немецкие самолёты бомбили города Брест, Гродно, Минск.

- Что?! – вскочил с места Рябинин.

- …Мы передавали заявление советского правительства о нападении фашистской Германии на СССР.

Некоторое время в доме Третьяковых наступила мёртвая тишина. Слышно было только как на стене стучат в застеклённом, орехового цвета, футляре часы. Все были ошеломлены поступившим известием… Потом послышался глубокий вздох Рябинина, который встал с места и стал вышагивать по гостиной.

- Ваня, - лицо Валентины побледнело, сморщилось, глаза  смотрели тревожно и как –то боязливо,

- Ваня – Ваня, -  только повторила она. – Что это?.. Война?! Разве это – война?! Ребята…

- Да, видно- это война, - Рябинин остановился возле окна за которым ещё не зная ни о чём весело смеялась Оля и Саня Рыбаков. Стоя на ступеньке автомобиля, он рассказывал ей очередную смешную историю.

Анджей и Веслав молча, оцепенев, смотрели друг на друга. Вести о войне, о нападении другой страны, которая когда-то напала и на их страну, где они только-что были военнопленными, вдруг так ошарашила их!.. Казалось чужое горе этой страны вдруг  поразило и их… Эти люди: Валентина, Рябинин, Анна, Николай Иванович, Татьяна, Оля, Соломин, с которыми на определённое время связала их судьба и которые, если говорить по сути,  не видели в них своих врагов. Сейчас эти люди, неплохие люди, подверглись тоже такой большой внезапной опасности…

Глава 29

Война шла уже две недели. Красная Армия терпела покуда поражения. Сказалось многое в этом поражениях. И внезапное нападение, и начатое перевооружение западной группировки советских войск, и репрессии против высшего командования, и политическая игра Гитлера и западных государств, и многое ещё такое, которое потом будут десятилетиями разгребать историки и военные обозреватели. Но было много просчётов и у Гитлера. Он не знал менталитет русского народа, он не внимал урокам истории связанных с борьбой России против иноземных захватчиков, он просто не знал Россию, а вскружённый блиц-победами над Францией, Чехией, Польшей он вообще потерял голову. Гитлер надеялся, что разорённая гражданской войной Россия, как и весь Советский Союз, не успеет создать надлежащую индустрию способную для создания своей собственной военной техники. Он надеялся, что крестьянство, так и не получив в своё личное пользование земелю, а часть из которого была лишена её в результате коллективизации, не пойдём защищать свою родину и эту власть.

Гитлер просчитался и в своей жестокости и человеконенавистности. Был его просчёт и в том, что народы собранные в союз под главенством России, якобы разбегутся по своим углам. Он не знал, что эти народы, почувствовав совместное созидательное начало и прорыв некоторых из средневековья, а также поняв безальтернативность в уничтожении себя Германией, пошли на совместное объединение против общего врага, это даже, если оставить в стороне ту всю идеологическую составляющую социалистической и коммунистической пропаганды.

…Анджей и Веслав оказались сегодня в странной и очень запутанной для себя ситуации. Война перепутала начисто все планы людей, не обминула она и Анджея, и Веслава. И что ждать им было теперь от Германии хозяйничившей на своих и чужих землях, от той страны, которая уже почти три года оккупировала их родину, делала геноцид их народу.

Как-то они встретили в городе Котовского и освобождённого вместе с ним поручика Ерошевского. Они держали в руках бутылки пива и тут же пригласили Анджея и Веслава в ближайший сквер, угостив их этим пивом.

- Что, большевички, зачесали свои задницы! Скоро Гитлер прихлопнет их в Москве, - чуть захмелевшим голосом довольно подхихикивал Котовский.

- И что это даст нам? – прямо спросил его Веслав. – Они же,немцы, наши враги.

- Нам? – катаясь с пяток на носок, проговорил Котовский. – Мы им не враги, мы жертва большевизма. Нас они будут очень уважать.

- Как уважали в 1939 году?

- Я, - на ухо громко зашептал Котовский.- Я от одного очень приличного нашего человечика слышал, что нас они могут даже пригласить в свою армию!

- И что? – побагровел Веслав. – На фронте погибать за них и их оккупационные дела?

- Вот тогда мы большевикам покажем, кто мы есть настоящие поляки, - будто не слышал Веслава, продолжал Котовский.

- И погибать за Гитлера?

- О, о, о! – чем-то внезапно обрадованный вскричал вдруг Ерошевский. – Это – точно! Это я тоже ему так говорю, за Гитлера я погибать не собираюсь.

- Мечеслав, мы находились в плену у большевиков…, - начал снова Котовский.

- Ну, ты и сука, Стась, - вдруг побелел Веслав,- сначала песни с нами большевистские разучивал. «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперёд». А теперь…

- А ты что- чистенький?.. Ты куда ездил похлёбочку жаренькую хлебать с начальником? Думаешь- я не знаю?

- Я? Я народные песни аккомпанировал, я классику.., - побелел Веслав.

- Все мы хороши, - схватил за руку Котовскго Ерушевский и, опрокинув голову, выпил сразу почти всю бутылку пива.

- Все мы хороши, - повторил он. – А наших многих увозили потом ночью из лагерей… И не на курорт увозили. Да, это факт, а что мы могли сделать? И какой был у них критерий отбора, мы только догадывались тогда. А ведь все мы выполняли свой офицерский долг в ту пусть и недолгую войну…

Все замолчали. Каждый думал о своём, хотя общим были здесь мысли, как поступать в этой ситуации и что делать дальше.

- Там у нас – фашизм, - первым сказал Ерошевский. – Мне прислали письмо оттуда.  Ерошевский махнул рукой на запад:

 – Помните ту продавщицу сельмага под Смоленском Люсю, над которой мы смеялись и над её романом с сержантом Веселовым? Так вот у неё родителей арестовали как врагов народа, хотя она до сих пор уверена, что это по наговору… Не буду больше говорить отом, как и где, но через неё мне удалось получить месяц назад письмо от моих же родителей. То, что они пишут в сто раз пострашнее того,о чём говорили мы здесь итам у себя… Немцы всё грабят, а их гестапо днём и ночью хватают прямо на улицах поляков, не говоря уже о евреях, и увозят в неизвестном направлении. Им там рассказывали о книге Гитлера «Мвйн кампф», где он не скрывает о том, что нужно истребить все славянские народы, как народа низкой расы… В Польше уже построены концентрационные лагеря, где поляков и евреев морят голодом… Вот здесь и подумаешь, с кем дальше идти…

- Я читал одну такую брошюру на нашем языке, из Польши вроде присланную, там тоже о таком говорится, - признался и Котовский. – Но я думал всё это – пропаганда большевистская и даже уничтожил её. Там говорится, что с сентября по октябрь 1939 года военнослужащими вермахта совершено более трёхсот массовых казней польских военнослужащих и гражданских лиц… Уже официально: большая часть Западной Польши присоединена к Германии. Рейхсгау «Познань» преобразован в рейхсгау «Вартеланд». Немцы прибывают из Германии и заселяют наши земли. Граждане немецкой национальности «рейхсдойче» и «фольксдойче» имеют самое привилегированное положение. Краков должен у них стать самым расовым городом. Так объявил генерал-губернатор Ганс Франк, сделавший уже Краков своей столицей…

Котовский будто не сам всё это говорил, а за него говорил кто-то другой незнакомый человек.

- Краков? – пот выступил на лице Анджея. – Там мои родители…

- Извини, Анджей, я не знал, – взял Анджея за руку Котовский. – Извини.

- Если это правда, так это же…- мрачная тень легла на лицо Веслава, Анджей впервые увидел таким расстроенным и мрачным своего друга.

… Нужно было что-то делать, но нужно было и зарабатывать на жизнь. Поездка на родину сейчас понятно отменялась. Анджея и Веслава покуда приютили к себе Третьяковы, но через три дня они уже квартировались у их соседки тёти Нины, добродушной скромной женщины, вместе с мужем Михаилом работавшей на Смоленской кондитерской фабрике. Единственная дочь их Людмила вышла замуж за инженера, работающего на автомобильном заводе в Москве, и поэтому Астафьевы (так была их фамилия) были даже очень рады своим новым квартирантам.

Вопрос стал о трудоустройстве. Николай Иванович Третьяков сразу сказал:

- Тут проблем не будет… У меня вон в котельную любую только подавай сейчас слесарей и истопников, мужиков то у нас почти всех уже забрали на фронт. А вы вот сейчас у нас невоеннообязанные, так что с работой для вас не вопрос.

Но у Анджея было ещё письмо и от начальника лазарета Соломина к главному врачу областной больницы,то что тогда на вся кий случай передал ему через Рябинина Соломин.

- Пойдём попробуем туда устроиться, - сказал Николай Николаевич Анджею.

- Но, если, что, двери – у нас будут всегда раскрыты для вас. И может ещё диспетчером устроим вас.

Валентина за эти дни казалось похудела на целых пять килограмм, она всё ждала, когда заберут на фронт и Николая Николаевича, да и боялась за судьбу своего старшего сына Николая. (Она, да и никто, не знал здесь, что Николая Николаевича, соответствующие органы НКВД готовили уже для подпольной работы в самом Смоленске.)

А вести с фронта приходили всё тревожней и тревожней. Оккупирован Минск, уже почти вся Беларусь, война неумолимо приближалась и к Смоленску…

Анджей с Веславом подошли к двухэтажному зданию областной больницы. Вес лав остался поджидать Анджея во дворе на скамейке в тени невысокого, но с густой кроной, клёна, недалеко от которого росли кусты сирени. Оба, молодые человека, Анджей и Веслав, купили себе одинаковые льняные в полоску брюки, белые ситцевые рубахи и сейчас ничем не выделялись от таких же посетителей больных, которые в ожидании окончания «тихого часа» сидели здесь на скамейках в сквере. Правда мужчин теперь здесь было мало, большинство из них было под шестьдесят лет. Наконец открылись двери коридора больницы.

1 - Поводзення си , - пожелал другу Веслав.

- Дзякую,- ответил Анджей и даже весело подмигнул Веславу.

Ступив в коридор пэобразной пристройки к основному корпусу, прочитав указатель расписания кабинетов,Анджей направился в кабинет главного врача. Постучал в белую филенчатую дверь. Послышался мягкий женский голос:

- Да.

Анджей вошёл в небольшой скромный кабинет с белыми оштукатуренными стенами, белыми занавесками и белой скатертью на продолговатом канцелярском столе. За столом сидела опрятная женщина в белом халате, врачебном колпаке, из под которого выбивались пряди седых волос. Сняв очки, женщина устало посмотрела на вошедшего Анджея.

- Мне главного врача, - неуверенно сказал Анджей.

- Вы наверное Сергея Васильевича? – мягким грудным голосом произнесла женщина.

- Да.

- Он уже мобилизован, - устало вздохнула она. – А вы собственно по какому вопросу?

- Я – врач, - сказал Анджей.- Я насчёт работы.

- Врач?! – удивлённо воскликнула женщина. – Насчёт работы?.. Это очень хорошо… Но, но вас же тоже должны скоро мобилизовать?..

- Я, поляк, вернее бывший польский офицер-врач,.. Освобождённый недавно.

- Гм, - хмыкнула женщина, тут же поднялась с места и по-мужски какими-то широкими шажками прошлась по кабинету. – Поляк?.. А что вы окончили у себя в Польше?

- Краковский университет…

- По специальности?

- Хирург.

- Дорогой ты мой! – подумав минуту ,вся мгновенно засветилась женщина. – Да вы для меня может сейчас и находка!.. А документы у вас в порядке? Эх, было-не было – оформляем! И сегодня же… Авось, вас как поляка и не заберут сейчас на фронт. А то у меня всего один хирург и то за семьдесят лет. Молодых то уже у нас всех мобилизовали. И даже женщин…А документ у вас о квалификации есть? Правда нас скоро могут закрыть. Но, кто не рискует, тот не пьёт шампанское,.

- Польский аттестат офицера и военная книга врача.

- А-а, но будете работать под надзором, это уж извините, - махнула рукой женщина. – Идём те я сама вас провожу в наш отдел кадров… Хорошо, что нам сейчас дали право оформлять самим медперсонал на работу, а то раньше нужно было обращаться в упрмедотдел… Да, меня зовут Вера Степановна. А вас как? Я ио главного врача.

-  Меня зовут Анджей

- Андрей значит, а по отчеству?

- Мячеславович.

- Вот и отлично Андрей Мячеславович. Хотя я и рискую,- но, прочитав записку Соломина, несколько успокоилась.- Я тоже знаю Соломина.. Ох, рискую я, но что поделать. Хотя сейчас такой хаос…Да она жизнь вся есть риск…

И женщина решительно пошла первой к дверям отдела кадров.

Анджею удалось пристроить здесь и Веслава, в качестве санитара неотложной помощи.

- Здесь нужны здоровые руки и ноги,- сказал ему Анджей, хотя Веслав порывался идти работать лучше кочегаром, чем неким санитаром, но Анджей уговорил его. – Здесь будет проще и мы будем рядом.

В первый же день работы Анджею пришлось даже оперировать, удалив прободную язву у молодой учительницы из городка Вязьмы. Старый хирург Никифорович, единственный оставшийся в областной больнице хирург, тоже присутствовал при этой операции. Опрокинув перед этим «мерку» спирта он стоял рядом и только удовлетворённо покряхтывал.

- А, получается, - то и дело мурлыкал он из-под своей повязки.

Конечно большим подспорьем для Анджея была здесь старшая сестра хирургического отделения Зоя Васильевна. Немногословная, но без лишних движений, она помогала ,даже неким образом ассестировала Анджея, профессионально зная своё дело.

- Хорошо сделано, - сказала она выходя из операционной. – Вы много таких операций уже сделали?

- Первую, - сказал Анджей и покраснел.

- Хорошо сделано,- повторила Зоя Васильевна. – А для первого раза – вообще замечательно… Курите?

- Нет.

- А я пойду покурю, это меня немного успокаивает после определённого напряжения… А вообще я скажу – у вас была замечательная школа и рука у вас лёгкая.

- Я ассистировал при таких операциях в Кракове, - признался Анджей.

- В нашем деле – главное уверенность и стойкость, чтобы руки не дрожали.

Они стояли на лестнице пристройки, где Зоя Васильевна потягивала мелкими затяжками «Казбек», а Анджей просто стоял рядом.

- Скоро нас всех мобилизуют, - миловидное лицо сорокалетней женщины печально осунулось. – Мой муж, кардиолог, уже неделю как на фронте. Прислал одно письмо. Пишет, то что я насмотрелся за эти дни, кажется даже и на войну не похоже. Мясорубка. Привозят молодых, а у них ноги все изрублены осколками. А когда наши сделали один прорыв вперёд, то в освобождённой деревне такое наблюдали, что страшно даже описать. Немцы детей и женщин заперли в сарае и живьём сожгли!.. Разве это война? Ты, Андрей Мячеславович, был там у себя на фронте?

- Только в нашем полевом лазарете, за пятьдесят километров от линии фронта. Не успел ещё присмотреться что к чему, а война уже закончилась.

- Это что в освобождении Западной Баларуси и Украины?

- Да, если это можно назвать так их теперь.

- И как наши штабисты могли допустить такое, чтобы не предугадать это внезапное наступление немцев? Парады совместные в Бресте делали, шампанское на дипломатических встречах пили и не видели рядом такого коварного врага… И где была наша разведка? Что делал наш вождь всего пролетариата?.. Ведь, ясно было, что капиталисты рано или поздно развяжут с нами войну. Не смирятся они с таким положением, когда рядом с ними такая страна особая живёт. Но меня удивляет и позиция всего германского народа. Как можно оболванить так весь народ и согласиться на такую кровавую авантюру, как война с СССР? Ну, победим же мы всё равно!

- Вы так уверены, Зоя Васильевна? – Анджей спустился на две ступеньки вниз, уходя от папиросного дыма.

- Уверена, Андрей Мячеславович… Знаете, мы Россия, не из таких ситуаций выходили. Жаль только, что будет напрасно уложено столько народа. Столько молодых судеб будет сломано! И мы ещё не смогли как следует пожить, что это сорок пять лет?

В коридоре появилась сестра терапевтического отделения Алина.

- Зоя Васильевна, вас главный врач кличет… Ой, - и она перешла на полушёпот. -  Говорят, к нам с фронта завтра раненых на санитарном поезде привезут. Немцы то где-то уже под Оршей!.. Страшные бои идут уже под Могилёвом. Я по радио сегодня слышала это.

- Идём, Андрей Мячеславович, - сказала Зоя Васильевна и, по мужски притупив папиросу двумя пальцами левой руки, бросила её в металлическую урну, стоящую в углу лестничной площадки.

Глава 30

Алиссия читала, данные ей под большим секретом Вильмой Шмид, закрытые документы Международного Красного Креста о посещении в Польше его представителями одного из польских лагерей для военнопленных. Какой ужас охватил её прочитав о том, что увидели его представители в этом лагере! И ей представилось, что возможно в таких условиях содержится и в советских лагерях  её Анджей.

« - Нужно немедленно приложить все усилия, чтобы каким-то, пусть и невероятным образом, но освободить моего Анджея. – Пойду к Вильме Шмид, стану перед ней на колени, буду умолять помочь мне!..»

Она позвонила по телефону Вете и рассказала ей всё, что она чувствовала в это время о чём прочитала в документах Международного Красного Креста.

- Ну, Алиссия, может всё не так ужасно, ведь в письмах Анджея ,ты рассказывала, не было тех ужасов о которых ты говоришь сейчас мне.

- А помнишь, как твоя мама говорила, что когда Международный Красный Крест обратился к Сталину о просьбе по-особому содержании пленных офицеров, на что он сказал: «У нас нет особой разницы между солдатами и офицерами». А это ведь, ты понимаешь…

И Алиссия решила действовать.

На второй день Вета встретила Алиссию уже с утра у дверей госпиталя Международного Красного Креста.

- Мама просила, чтобы ты после работы обязательно зашла к ней в офис, она будет тебя ждать,- на лице Веты была какая-то тень беспокойства.

Еле дождавшись конца дня, Алиссия побежала к Вильме Шмид в её офис что на берегу озера.

- Ты знаешь, Алиссия, два дня назад Германия напала на СССР.

- Германия напала на СССР! – почти механически повторила Алиссия. – И что теперь будет с польскими военнопленными?

-Раскрою тебе тайну, мы недавно почти уже договорились с русскими об освобождении твоего Анджея. Аргумент для него хороший, что он всего-то врач, мобилизованный в армию. Его нам пообещали освободить. Но ты понимаешь: какие были подключены силы?.. Весь вопрос стоит сейчас, как его доставить, например, сюда в Швейцарию в связи с нападением Германии на СССР?

- Да, да, - умоляющим голосом говорила Алиссия. – И как?

- Это начало войны несколько осложило всё дело… Но, - Вильма Шмид загадочно улыбнулась.- Но не всё так бесперспективно! В России нашёлся один человек из их МИДа, который знает даже твоего Анджея и готов помочь нам. Фамилию его я не могу тебе сказать, это может навредить сейчас тому человеку. Но он готов нам помочь…

- Дорогая и любимая мисс Вильма! - Алиссия подошла к Вильме Шмид и обняла её за шею. – Я так вам благодарна. Вы для меня такое делаете!

- Я выполняю миссию нашего Красного Креста, - довольная собой Вильма Шмид поцеловала в щеку сама прекрасную полячку. – Кстати нам помогает сам посол СССР в Великобритании Майский. Видишь, как далеко мы взлетели!.. Слушай, моя прелесть, а о тебе всё больше наши мужчины, как женщины, шепчутся: «Что это за чудо золотоволосое ходит постоянно к Вильме Шмид?» Так что ты мне авторитет здесь тоже прибавляешь,прекрасное чудо золотоволосое.

- Но эта новая война, нет - всё ужасно, - присела на стул напротив Вильмы Алиссия. – В Польше столько погибло людей уже за это время! А тут ещё…

- Да, Гитлер это мировая беда, - оглянувшись на дверь, тихим голосом произнесла Вильма. – Ты будь очень осторожна в разговорах о этих всех своих делах. Здесь в Швейцарии полно немецких агентов. А это очень коварные люди. Швейцария как государство соблюдает нейтралитет, и у неё много людей, которые ненавидят Гитлера. Но никто об этом не говорит ни слова. Поэтому разговор о советском О своём Анджее, о  дипломатах, тем более  о каком то после СССР в Великобритании Маевском только может быть между нами и только между нами. Вета говорила, что ты получила недавно письмо из Польши?

- Да, моя мама и папа тоже намерены выехать в Швейцарию.

- Это сейчас им будет не просто.

- Да, но дядя Ника обещает помочь им в этом. И Тим старается

- Тим, Тим, - засмеялась Вильма. – А перспективы у него в неким деле ноль. Не правда ли, а налицо- безответная любовь? Вот такие мы.

- Да,  - покраснела Алиссия. – Мне его очень жаль, но я не могу ему ничем помочь, и обманывать не хочу.

- Золотая моя, мужчины пусть умеют сами справляться со своими чувствами, - положила  свою руку на руку Алиссии Вильма и подмигнула ей. – А у нас свои женские чувства и они в порядке. И мы с ними можем жить.  Да?  И справляться. Да?

- Да.

- Вот так! Вот что ты знаешь о моей Вете? Говорят за ней ваш земляк Эди или Эдуард стал ухаживать?

- Вроде да, - пожала плечами ,чуть покраснев, Алиссия. – Но Вета покуда как-то холодно с ним ведёт. И это её тайна…

- Может не нравится он её?

- Нет, кажется нравится, но у неё свой взгляд на вещи и свой принцип.

- Это правда. Она у меня девочка мудрая, я уверена – она разберётся со своими чувствами. Тайна окоторой весь дом знает,-звонко рассмеялась Вильма.

- Ещё, уважаемая Вильма, я прошу ещё по взможности и о друге Анджея Веславе Гожерском что то предпринять, - смущённо произнесла Алиссия. – Вы помните, я о нём говорила вам?

- Девочка, да, ты мне говорила о нём уже раз. Веслава Гожерского мы тоже внесли в этот наш список, - успокоила её Вильма Шмид. – Всех их военных жаль нам очень, моя дорогая. Нам из Лондона подали тоже кое-какие списки. Там тоже люди беспокоятся о судьбах польских военнопленных, своих родственниках. И польское правительство в эмиграции.

- Которых сами и предали…

- Девочка моя, ничего бы польская армия тогда не сделала с Германией. Только было бы больше крови. Германская военная машина поставлена на такую платформу, у неё такая мощь, что вряд ли кто в Европе противостоит ей… Вон за два дня боёв германская армия как продвинулась в России.

- Но это так страшно, тётя Вильма.

- Да это очень непросто всё. Гитлер возомнил свой народ и себя некой осбой мессией, он хочет сделать отбор людей по выдуманным им признакам, некой арийской расы. А это значит: превратить всех, кроме немцев, в рабов,  прислужниками этих арийцев…

- И что разве это допустит Англия, Америка?

- Этого не должно случиться… Но если Гитлер сомнёт Россию, тогда можно всё ожидать. Ведь из оккупированных государств Гитлер тоже формирует свои новые дивизии, хотя там и есть уже своё небольшое сопротивление.

- И из Польши тоже формирует?.. – даже как то съёжилась Алиссия.

- И из Польши тоже. Хотя там уже сформировано некое сопротивление. Вот у нас готовится такая новая миссия Красного Креста в Польшу, где есть между строк отдельные вопрсы, - немного промолчав, Вильма продолжила. – Гитлер играется с нашим Международным Красным Крестом. Непонятна его конечная в этом цель, но он видно играет неспроста. Впрочем, он играется сейчас и со всей Швейцарией, оставляя ей крохотную роль самостоятельности. Такая страна, покуда он не всемирный властелин, ему сейчас она очень нужна. Это и финансы, и международные связи. Но если бы он приблизился к мировому господству, он тут же  окончательно прихлопнул и Швейцарию.

- Значит, нам выгодно, чтобы Гитлер проиграл в войне с Россией?

- Да, если глубоко проанализировать, то нам не нужна победа Германии над Россией! И конечно все теперь надежды на Россию. Старая консервативная Англия вряд ли справится с Германией одна без России. Хотя у неё было столько шансов, чтобы вместе с другими государствами обуздать Германию, но у неё свои игры, свои политические планы, а народы Европы, для неё всегда были как пешки в шахматной игре…

Поздно ночью в кабинете Сталина заканчивалось заседание правительства СССР. Наряду с другими вопросами, большинство которых было посвящено положению на фронтах и срочному переводу народного хозяйства на военное положение, был вопрос касающийся формированию на территории СССР национальных комитетов и национальных воинских частей из югославов, поляков и чехов, оказывать им помощь в деле вооружения и обмундирования  воинских формирований. Это происходилоо 3 июля 1941 года.

Ещё 2 ноября 1940 года Л.П.Берия предложил сформировать из находящихся в СССР польских военнопленных дивизию, которую предполагалось использовать в войне против Германии. Это факт является подтверждением того, что руководство СССР и сам Сталин нисколько не доверяли Германии. А «утечка» о подготовке нападения Германии на СССР кому, кому, а Берии была давно известна и на это были агентурные данные от проверенных агентов. Но дело в том, что сроки нападения на СССР Гитлером уже несколько раз переносились и это вызывало недоверие  Сталина..

Сам Берия лично отобрал двадцать четыре польских офицера, среди которых были три генерала, один полковник, восемь подполковников, шесть капитанов и майор, шесть поручиков и подпоручиков, которые желали участвовать в освобождении Польши от немецких захватчиков. Дело затягивалось тем, что некоторые генералы, как Мечеслав Борута-Спехович и Вацлав Пшездецкий заявили, что смогут участвовать в войне на стороне СССР против фашистской Германии лишь по указанию находящегося в изгнании в Лондоне правительства Польши возглавляемого Владиславом Сикорским.

Послу СССР в Великобритании Майскому было дано самим Сталиным поручение срочно наладить дипломатические отношения с польским премьером Сикорским и убедить того в целесообразности создания именно в СССР польской армии в виде автономной единицы, но в оперативном подчинении Верховному командованию СССР.

И наконец это случилось 11 июля 1941 года в Лондоне, когда И.Майский и В.Сикорский подписали соглашение о восстановлении дипломатических отношений и взаимопомощи в борьбе с Германией и создание на территории СССР польских военных соединений. Тут был подписан тот протокол в котором говорилось, что советское правительство амнистирует всех польских граждан, содержащихся теперь в заключении на советской территории в качестве военнопленных или на других достаточных основаниях, со времени данного восстановления дипломатических отношений.

Вскоре заместитель наркома внутренних дел Чернышёв,  курировавший ГУЛАГ и Управление по делам военнопленных и интернированных положил на стол Берия соответствующую справку, где указывалось, сколько в СССР в настоящее время находится польских военнопленных и так называемых спецпереселенцев – осадников и беженцев, а также семей репрессированных (высланных из западных областей Беларуси и Украины), оказалось их было триста восемьдесят одна тысяча двести двадцать человек.

Сейчас и появились такие шансы создания польской армии, командующим которой предлагалось назначить находящегося на Лубянке в заточении генерала Владислава Андерса,и которому предлагалось срочно начать формирование пехотной дивизии. Англия, воевавшая уже с Германией встретила такое сообщение с большим уважением и предложила оказать этой армии свою помощь финансовую и военную, более того она немедля начала поставки в СССР обмундирования британского образца для этой армии.

Сталин, оставив Берия в конце заседания правительства вместе с Молотовым и Жуковым, стал напротив Берия, держа в руках свою курительную трубку и спросил:

- Насколько можно доверять этим полякам в нашей общей борьбе с Германией? Мы для Сикорского были недавно оккупантами наравне с Германией.

- Были, - ответил Берия, - но теперь другая ситуация. Наша, с точки зрения Сикорского, «оккупация», особенно для наших людей белорусов и украинцев – благо. А фашистская Германия превзошла все предыдущие режимы в своём жестоком кровавом человеконенавистничестве. И во-вторых в нашей договоренности мы ссылаемся на то, что по окончании войны формируемая у нас польская армия должна вернуться в суверенную Польшу.

- Вот это очевидно сильный аргумент, - Сталин поднёс трубку ко рту. – Вот это то, что желают услышать от нас Англия и польское правительство в изгнании. И кого планируется поставить командующим польской армией?

- Владислава Андерса. Грамотный, честный генерал, имеет авторитет среди военнослужащих поляков.

- А его не сломало наше заточение? И не предаст ли он нас?

- Генерал Андерс держала в заточении стойко и мужественно, как полагается офицеру.

- Это – хорошо. Такие люди будут иметь успех у своих подчинённых. Хотя, как говорит история: у поляков был всегда свой большой гонор. Я посмотрел историю Речи Посполитой 1620 годов, там этот гонор когда-то не позволил сцементировать польское правительство и князей Великого Княжества Литовского.

Сталин прошёлся по кабинету.

- А не переусердствовали ли мы тогда с поляками в 1939 году?Это вопрос к тебе, Лаврентий Павлович.

- Конечно, ярыми врагами мы их не считали. Но мы и остановили то  усердие тех, кто готов был тогда пойти на большую кровь. Товарищ Молотов это знает.

- Да, - оживился Молотов. – Я всегда был сторонником осторожных отношений с польскими военнопленными…

- Это потому что за ними Англия? – прервал его Сталин.

- Может отчасти и это правда… При этом в такой ситуации поляки нам абсолютно не представляли тогда никакой угрозы.

-  У Молотова своя симпатия к англичанам, но это дипломатия. А как вы считаете, товарищ Жуков, в этом вопросе с поляками, какую занять линию? ?

- Нам сегодня дорога каждая единица, каждая дивизия, каждое государство, которое воюет с Гитлером. И если хотя бы одна или две полнокровные дивизии будут сформированы из поляков, для нас это уже находка.

- И я так считаю, товарищи… Война предстоит большая и жестокая. И своих союзников мы должны искать повсюду. Лаврентий Павлович, подготовьте проект соответствующего постановления Совета Министров.

- Слушаюсь, - встал со своего места Берия.

- А вы, товарищ Молотов, поручите своим сотрудникам более активно работать с Международным комитетом Красного Креста, пусть они видят, какую беду миру несёт фашизм.

Сталин прошёл на своё место у стола и сел, углубившись в какие-то бумаги, показывая этим, что разговор закончен. Члены правительство поднялись с места и пошли к выходу.

- Да, и пусть не думают поляки, что я устроил им месть, за Тухоль, за 1921 год, - поднял голову Сталин, на время оторвавшись от бумаг. – Если мстить каждому народу за определённые поражения или жестокость предшественников противника, то и народов многих можно лишиться, а руководителя, взявшего на себя такую миссию, никогда не простит история.

…В своём кабинете Берия просидел молча пять минут, задумчиво рассматривая голубой стеклянный абажур настольной лампы.

«Да, Коба, (так он всегда мысленно называл Сталина) явно недооценил данные разведки и практически проигнорировал её сведения о начале войны Германии против СССР, да и нас усыпил Гитлер.   Провален тезис Сталина 1925 года как «смеющегося третьего» в военном столкновении крупнейших капиталистических держав: «Война идёт между двумя группами капиталистических стран за передел мира, за господство над миром. Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии было бы расшатано положение богатейших капиталистических стран». И вот он получил фиаско. Этот расчёт Сталина отбрасывал все реальные данные разведслужб СССР, надеясь, что главным врагом Германии будет Англия. Эту уверенность поддерживал в нём Гитлер в своих беседах с Молотовым, её же с немецкой стороны подкрепляли и дезинформационные акции организуемые немецкой разведкой. «А они в этом были весьма искусны… И этот перенос нападения на СССР.»

Берия знал, что часть важной информации начальник Первого Управления НКВД генерал Голиков носил непосредственно Сталину, обминая его. И это было личное указание Сталина, которое Берия был не вправе отменить.

Сам Берия знал все важнейшие источники разведки в Германии – особенно «Брайтенбаха»,  оберштурмфюрера СС, в Японии «Абэ», отлично работали Р.Зорге, Р.Абель, А.Дейга. Идея же пролетарской солидарности и интернационального долга определяли позиции многих потенциальных источников советской разведки.

Однако он знал и каким катком репрессивной волны прокатилось в конце тридцатых, начале сороковых годов по разведке, особенно по её центральному аппарату. Были репрессированы руководители ИHD A.Артузов, А.Слуцкий, М.Шпингельглас. Одновременно было разгромлено и много зарубежных ценных резидентур, были отозваны в СССР и репрессированы лучшие работники закордонных резидентур. Сменены были и легальные резиденты, завоевавшие себе в Центре доброе имя, как, например, Б.Гордон в Берлине. Фактически кроме «Отелло» в Польше сейчас не было других разведструктур, там сейчас не было ни диппредставительств и соответственно военных атташе, курирующих там разведку.  И это он вменял в вину своему предшественнику Ежову.

И вот появилось ещё одно направление – польское направление, при этом в другой интерпретации, связанной с созданием в тылу боевой польской армии.   

Берия нажал кнопку звонка и вызвал к себе секретаря, приказав позвать к нему Голикова, того Филиппа Голикова, который в осторожной форме 20 марта 1941 года представил ценный доклад Сталину и всему руководству СССР «Варианты боевых действий германской армии против СССР», где указал, что против СССР находилось к тому времени уже 120 немецких дивизий, а военный атташе в Берлине указал предполагаемый срок нападения: между 15 мая и 15 июня.

- Слушаю вас, народный комиссар, - подойдя к столу застыл Голиков.

- Садись, Филипп Иванович. Дело есть.

Голиков подвинул к себе стул, послушно сел у стола напротив Берия, слегка склонив бритую голову.

- Нужно абсолютно новое направление работы с поляками. Имеется в виду в плане создания новой польской армии здесь у нас в тылу. И понятно нам нужна там настоящая постоянная информация. Что у нас там есть?.. Ты мне говорил о новом агенте, артистке?..

- Да, - вскинул голову Голиков. – Но это ещё в самом начале предположительных связей с Сикорским мы наметили такого агента. Только это было в другом плане. В плане появилась коррекция, связанная с интересом немецкой и английской разведки к полякам.

- Нужно срочно запускать весь этот механизм в новом направлении. И насколько подготовлен этот агент и как скоро вы его планируете включить в работу?

- Вы же знаете, что он только был в перспективном плане. Мы не рассчитывали на быстрое развитие таких событий да и всех нынешних военных событий, и какие вы сейчас определили.

- А Германия вот она рассчитывала? Она даже проигрывала несколько вариантов относительно этих пленных поляков. Мы до сих пор не знаем её истинных целей. Но они давно интересуются  поляками находящихся в наших лагерях особого назначения.

- С актрисой уже ведётся работа. У неё завязался там роман с польским офицером.

- Это из лагеря ОН-2?

- Так точно. Но этот роман получается не по заданию.

- Это тот случай, когда говорят: полезное с приятным.Это что само пришло к нам в руки.

- Да, но ,чтобы не случилась двойная игра.

- Гм, иэто надо предусмотреть… Наскольно можно ей доверять и насколько она может справиться с этим заданием вообще?

- Она, умна, красива, воспитана… Отец работает в наркомате культуры, мать преподаватель истории в МГУ, есть польские корни.

- Давайте попробуем запускать этот механизм… Но не один его только.

- Это – понятно.

- Андерс уже приступил к созданию своего командования?

- Да, костяк его командования определён. Он упрямо настаивает на своих кандидатур.

- Упрямый поляк, - Берия откинулся на спинку стула. – И опытный .Неплохо бы иметь с первого дня в его окружении своего агента. Есть такие другие кандидатуры?

- Мы работаем и в этом направлении.

- Хорошо работайте, - хлопнул ладонью по столу Берия. – Но это нужно выполнять оперативно…

- Слушаюсь, - поднялся из-за стола Голиков.

- И вот что, Филипп Иванович, держите мен в курсе всех вопросов касающихся этого дела. И немедленно докладывайте обо всём.

Глава 31

Сама война ворвалась в город Смоленск ясным июльским днём. По разбитым пыльным дорогам внезапным потоком мчались машины с войсками, продовольствием, боеприпасами. То и дело между ними мелькали тентованные грузовики с красными крестами, санитарные машины перегруженные ранеными бойцами. С гулким грохотом шли танки, а рядом с ними гусеничные трактора тянущие за собой орудия разных калибров. Тут же рядом – лошади, запряженные по две, три, тащили за собой лёгкие артиллерийские орудия. Колонны пехотинцев, опоясанные патронташами с патронами и винтовками на ремне, с металлическими касками зелёного цвета с красными звёздами, ступали на улицам Смоленска, стараясь быстрее пройти его. Все взгляды за небом, потому, что ожидали внезапного налёта немецкой авиации, которая уже дважды бомбила Смоленск.

Первый шок от бомбардировок в городе уже прошёл, а наличие такого огромного количества техники и солдат несколько воодушевили граждан.

- Нет, наших просто так не возьмёшь, будет ещё бой для немца и не такой простой!

И действительно у местечка Рудня, что было в сорока километрах от Смоленска, уже сосредотачивались в лесах наши силы готовые принять большой бой.

И тут же новый налёт немецкой авиации. От взрывов бомб на дорогах образовываются заторы, расположенные в городе и за его пределами зенитки не умолкая бьют по самолётам. Но немецких самолётов кажется это слабо отвлекает. Сбросив свой смертельный груз, они пулемётным огнём добивают укрывающихся в ямах, оврагах, лесных посадках людей. В городе со всех сторон бушуют пожары.

Анджей непрерывно делает одну операцию за другой.  Вся областная больница сейчас превращена в госпиталь. Здесь уже хозяйничают военные врачи, которые постоянно сменяют друг друга, потому что им следуют одни приказы за другими - следовать  за отступающими войсками. Военврачи наспех подписывают какие-то бумаги, списки и уезжают.

Утром одного из таких июльских дней в больнице появилась Зоя Васильевна в военной форме, с ней среднего ряда военный врач, видно было по петлицам – в звании майора.

- Завтра начнём эвакуацию больничного оборудования и персонала, - заявил он Вере Степановне, - и конечно в первую очередь раненых. Подготовьте списки  сопровождающего медицинского персонала.

Вера Степановна вызвала к себе Анджея.

- Ну, что Андрей Мечеславович, такие дела, уезжаем мы, - сказала она устало опустившись на стул.

За это время у неё под глазами, от постоянного недосыпания, появились синие круги, возле переносицы прорезались морщины.

- Не знаю вот как быть с вами,да и вашим другом?.. Здесь я вас держать могла на свой страх и риск, ну а дальше я не могу. Вам самим надо определяться и идти в военкомат, чтобы становиться на учёт и прочее. Это вам самим решать. Спасибо вам большое, что вы выручили меня в такое трудное время. Я говорила о вас майору Соломину, который приезжал недавно сюда, он передавал вам тоже большую благодарность и если что – готов вас принять снова под своё крыло.

Немного помолчав, Вера Степановна, подошла к окну, открыла форточку.

- И жара здесь в кабинете, на улице- целый сплошной Ташкент… И так тяжело воевать три такой погоде… Но наши так просто Смоленск не отдадут, это ясно…Но будут жертвы, много жертв. Но прощай ,дорогой ,и ещё раз спасибо тебе,  не зря я тогда рисковала приняв тебя на работу.

Анджей пошёл к Веславу, который в это время уже помогал демонтировать оборудование в операционной. В это время во двор больницы подкатила грузовая полуторка. Из неё неожиданно вылез гражданский человек, несмотря на такую жару одетый в тёмно-синий костюм с серой кепкой на голове.

- Так это же Николай Иванович! – воскликнул Веслав и, подойдя к окну, широко распахнул его.

- Николай Иванович, - позвал его Веслав.

- О! – радостно отозвался Николай Иванович… - Хорошо, что я вас сразу увидел, не надо искать… Я к вам приехал специально.

- Привет, Андрей, - заметив подошедшего к окну Анджея, он приветствовал взмахом руки и его. – Спускайтесь ко мне, есть срочный разговор.

Веслав и Анджей поспешили во двор.

Отойдя в глубь двора к скамейке, Третьяков пожал им руки.

- Так, - снимая с головы кепь и, вытирая носовым платком глубокие отлысины, сказал он. – Тут такое дело. Мне приказано собрать одну такую специальную группу людей и выйти в лес… Группа будет выполнять специальные задания, понятно в тылу врага и при условии, что враг пойдёт дальше Смоленска. Вы догадываетесь, что это за дела? Когда-то это называлось партизанским делом. Там нам нужен врач. А они сейчас у нас на вес золота. Мне удалось убедить некоторых товарищей взять вас в эту группу под мою личную  ответственность. Вот для этого я и прибыл сюда. Я знаю, что областная больница сегодня – завтра будет эвакуирована, впрочем она уже не будет больницей. Если вы не возражаете, то я записываю вас срочно в эту группу.

Анджей и Веслав переглянулись.

- Николай Иванович, мы не против, даже спасибо вам, куда нам теперь деваться,- первым сказал Анджей.

Они ещё раз стояли перед выбором, как поступить. Да можно следовать предложению Веры Степановны, а можно было и на время затаиться и ждать прихода немцев, но, зная этого человека- Николая Ивановича Третьякова, стыдно было его подводить. Да и непросто было видно ему убедить «некоторых товарищей» взять их в эту специальную группу. И кто они сейчас?.. Люди непонятного статуса и положения, которых в создавшейся военной обстановке, когда рядом действуют немецкие диверсанты, могут быть запросто причислены и к их категории. А разбираться здесь просто нет времени. И к тому же у них нет и средств для существования, а это тоже немаловажно. И то, что они увидели здесь, общаясь с ранеными, многое переменило в их сознании…

- Да, - Николай Иванович повернулся в сторону Веслава. – А театр наш уехал тоже, и по моим сведениям его эвакуировали в Красноуральск. Правда часть труппы перевели в Москву, планируют из неё сделать театр западного фронта… Так вот – наша-ваша Анна по моим сведениям уже вчера уехала в Москву, а Татьяна наша в Красноуральск… Анна так спешила, что не успела приехать сюда, а только через знакомого дядю Васю Петрова, он когда-то работал слесарем у меня на ТЭЦ, а теперь  вахтёром в театре, передала вот это письмо мне, хотя оно понятно адресовано только тебе, Слава.

И Николай Иванович вынул письмо, заклеенное в голубой конверт и торжественно передал его Веславу.

- Так, ребятки, прошу вас не задерживаться здесь  и ждать меня или моего шофёра. Видите эту машину, запомните её номер, это будет ваш своеобразный пароль. Она привезёт вас куда следует. А чтобы вас больше никто не трогал, я вам даю вот эти повестки подписанные самим военкомом, это вам будет и временный пропуск.

И Николай Иванович достал из бокового кармана пиджака записную книжку в коричневом переплёте , вынул заложенные в них две зелёные бумажки – повестки.

«Знал, Николай Иванович, что мы согласимся на его предложение, - подумал Анджей. – Нет, Николай Николаевич- великолепный человек! Такому можно доверить и свою судьбу».

- И ещё, - становясь на подножку полуторки сказал Николай Иванович. – Валентина вчера сказала, что к нам в дом заскочил Рябинин Иван,ваш бывший начальник. Он куда-то со своим полком стрелковым вроде к Рудне направился. Говорит: уже командует стрелковой ротой. Усталый, потный, но очень довольный.

«Это моё, говорит, хотя и тяжело сейчас». И о вас всё спрашивал. «Как они там? Хорошие ребята, хотя с родиной у них не повезло».

- Если вдруг встретите его, то передавайте ему тоже привет, - почти в один голос сказали Анджей и Веслав. – Он тоже прекрасный человек!

Машина укатила.

- Да, такая она судьба, - присел на ближайшую скамейку Веслав. – И только собираешься идти в одном направлении, как она тебе подкидывает другое.

- А выбор то у нас с тобой, Веслав, небольшой, - сел рядом с Веславом Анджей. – Мне кажется ничего нам от немцев хорошего не придётся ожидать. Недавно я оперировал одного твоего земляка, он из-под Бреста. Белорус. За это время дважды успел побывать в окружении. Рассказывал, как сам видел, как у Муховца немцы расстреляли полдеревни, и белорусов, и  поляков, и евреев, за то, что кто-то в деревне спрятал красного командира. Понимаешь, Веслав, не пощадили даже детей! Говорил, что в их взводе было четверо поляков из Западной Украины, так они тоже такое страшное рассказывали…

- Звери есть звери, фашизм есть фашизм, - вздохнул Веслав. – Значит правду пишут в газетах о зверствах немцев в Польше… Как там вот наши сейчас в лагере? Не знаешь, перевезли их куда-нибудь или покуда они на месте?

- У нашей операционной медсестры там в лагере в снабжении брат родной работает, так, говорит, что все ещё на месте, распоряжение какое-то ждут из Москвы. – Правда, смену охранную одну или две уже сняли и куда-то отправили в войска.

- Да им сейчас не до этого… Немцы наступают быстро, тут не до  наших военнопленных.

- Но надо сказать, Анджей, и сопротивляются красные отчаянно. Мне здесь один раненый рассказывал, как они немецкие танки бутылками с зажигательной смесью жгли… Рана такая опасная, а он уже, чуть её залатали, опять рвётся в бой.

Глава 32

Виктору Нефёдову так и не удалось покуда уйти в войска. Внезапный приказ о передаче ему дел от Рябинина пришёл одновременно с приказом о присвоении ему звания капитана. В другое время Виктор Нефёдов это бы, конечно, звание, «замочил» как следует, но сегодня всё вдруг растворилось в этом страшном слове «война». Вышагивая возле шкафа, внутри которого за папками бумаг была запрятана бутылка «Московской», Нефёдов подошёл к зеркалу, посмотрел на свои рано седеющие виски и тяжело опустился на стул.

- И угораздило тебя, брат, получить в такое время такое наследство? – вслух произнёс он. – Начнутся сейчас проблемы и с продовольствием, и с тем же мылом, хлоркой и прочими, прочими мелочами. А вдруг – такое, что ты…

Зазвонил телефон, Нефёдов косо глянув на него, поднял трубку.

 - Стар.,, э-  капитан Нефёдов, слушаю вас…

Звонил начальник отдела кадров и спецучёта управления Волков:

- Капитан Нефёдов, нам нужны срочно списки, но только строевого состава, да и вашего спецконтингента, и составьте их согласно званий с указанием рода войск.

- Слушаюсь.

- И вот ещё, покуда не ждите себе заместителя начальника по воспитательной работе. Понимаете – какое время?

И на том конце связи положили трубку.

«Счастливец Рябинин, - позавидовал Рябинину Нефёдов. – Дождался таки своего часа, а здесь… «Не ждите себе заместителя».

Он подошёл к висевшей на стене «тарелке» радио, включил его.

- …Наши войска продолжают отступать, нанося противнику ощутимые потери. Части советского 14-го механизированного корпуса и 28-го стрелкового корпуса 4-й армии контратаковали немецкие войска в районе Бреста, но были к сожалению остановлены превосходящими силами противника. Немецкие войска стремятся развивать наступление от Балтийского до Чёрного моря, направляя свои усилия на Шаулянском, Каунасском, Гродненско-Волковысском, Кобринском, Владимир-Волынском, Рава-Русском и Бродском направлении, встречая жестокое сопротивление наших войск. 9-й механизированный корпус Рокоссовского 5-й армии нанёс удар немецким войскам с севера, отбросив их за реку Стырь. Президент Рузвельт заявил, что США окажут всю возможную помощь Советскому Союзу в борьбе с гитлеровской Германией.

- Вот такие дела, - сказал сам себе Нефёдов и подошёл к шкафу, открыл его, но опять закрыл, с шумом захлопнув дверцу.

«Нет, ему Нефёдову нужно было решительнее добиваться перевода в войска. Вот он враг уже топчет его украинские земли, а он тут с этими пленными нянчится. А интересно, вот как они эти поляки восприняли начало войны Германии против СССР?.. Конечно, те кого собирались переводить якобы в другой лагерь, чувствовали да и догадывались, что означает этот перевод, так они будут рады этому сообщению. И их понять можно. Но другие? На политзанятиях в управлении нам говорили о зверствах немцев на оккупированных ими землях, рассказывали о концентрационных лагерях в Польше и мы тоже говорили им здесь об этом. Конечно знали только мы и говорилось только нам , что наша разведка  неоднократно докладывала о сосредоточении германских войск на нашей западной границе. Постоянно фиксировалось нарушение границы СССР немецкими самолётами. Даже замечено снятие немцами проволочных заграждений во многих местах вдоль границы… Неужели непонятно было, для чего это делается? А сколько немецких агентов и диверсантов задержано за это время? Но было же наконец заседание Политбюро ЦК ВКП(б) вечером 21 июня 1941 года и передана в западные военные округа в ночь на 22 июня директива о  мероприятиях в связи с возможным нападением немцев. Так знали же в Москве об этом!.. Но почему всё же с таким опозданием проводились  эти мероприятия?.. В управлении пусть не в открытую, но все говорят об этом…»

«Так, - Нефёдов вытащил пачку папирос, вынул одну папиросу, размял её в пальцах. – Позову сержанта Веселова и сходим в бараки. Надо самому прочувствовать всю обстановку в лагере».

Вчера он подписал приказ о запрещении отпуска польских военнопленных в город, обстановка заставляла его действовать в этом направлении. Днём вчера к нему пришло целое отделение сержанта Сырошвили, которое просило его ходатайствовать об отправке их на фронт. Он пообещал им это сделать и завтра собирался даже позвонить об этом в управление.

Позвал дневального. Широкоскулый красноармеец из Киргизии Бакиев появился на пороге, отдав ему честь.

- Вызовьте ко мне сержанта Веселова из третьего взвода охраны, - приказал ему Нефёдов.

- Слушаюсь, - с заметным среднеазиатским акцентом ответил тот и, повернувшись на каблуках, вышел из кабинета.

- А ведь такой ещё молодой и тоже наверное желает на фронт, - подумал про него Нефёдов.

Нефёдов часто брал с собой сержанта Веселова, зная о том, что его с какой-то даже любовью воспринимали польские военнопленные, хорошо ведавшие ещё о любовном похождении бравого сержанта с продавцом Люсей. Среди поляков даже ходили свои анекдоты, где главными героями был обязательно этот сержант Веселов и продавец Люся. К тому же, при всём этом, по норову сержант Веселов был добряк и баламут. «Такому не в войсках НКВД быть, а старшим поваром, - не раз говорил про него его взводный лейтенант Малосевич. – А лучше бы в цирке выступать». Но и он иногда отпускал улыбку в свои широкие «сталинские» усы, когда видел безобидное выражение сержанта и даже подготовил недавно на него документы для присвоения очередного звания.

Прошлый раз они с Веселовым были в третьем бараке. Там познакомился он воотчию, среди польских военнопленных, с весьма интересным подпоручиком Брониславом  Младевичем, преподавателем философии одного из Варшавских университетов, призванного  накануне советско-польского конфликта на армейские сборы. Интересную «аграрную теорию» тогда рассказал ему Младевич. Это было как раз тогда,когда собравшись полукругом, польские военнопленные просили рассказать Нефёдова о последних военных событиях на советско-германском фронте. Нефёдов рассказывал. Поляки сейчас почти все владели русским языком и очень внимательно слушали его.

- Да, внезапное нападение Германии было для нас своего рода неожиданным, - говорил Нефёдов. – У нас с Германией был даже пакт о ненападении.

- Вы верили фашизму? – горячо вспылил Младевич. – Вы разве не читали его книгу «Майн Камф»?

- О фашизме я знал, но книгу «Майн Камф» я не читал, - признался Нефёдов.

- Э-э! – развёл руками Младевич. – А я читал. Врага, чтобы хорошо знать, нужно знать и о чём он пишет, а это значит и о чём так думает. Ваш социализм никогда бы не сжился с этим фашизмом, поверьте мне. Я читал и Мариса «Капитал» и многих философов западных читал. Знаю и учения Гегеля. Даже Столыпина вашего изучал… Вот, например, аграрный вопрос. Он по-разному у всех толкуется. У Ленина, а он имел совсем другую позицию к крестьянству по своему трактуется. Вся беда в том, что во всем мире труд крестьянина не ценится как подобает. Вот вы резко, в отличие от Столыпина, решили сделать эту вашу коллективизацию. Мы об этом в Польше часто говорили. Сначала у вас были какие-то ТОЗы, а затем стали эти колхозы, совхозы.

- Ну, а что, колхозы это даже очень неплохо… Вон, сестра моя пишет. У них даже весело работать вместе, отдыхать вместе, - в разговор вмешался вдруг сержант Веселов.

- А зарабатывают то там в колхозах не очень,_ сказал Младевич. – Я как прошлый раз был по вольной, зашёл на ваш базар, так там поговаривал в вашими колхозниками, которые торговали фруктами и овощами… И я знаю в чём вся проблема. Наши аграрники даже об этом философствовали в своих научных последних трактатах. Если бы ваши колхозы по-настоящему торговали и  платило им нормально за их продукцию государство, то тогда можно было бы и жить таким коллективным трудом. А так? У вас же всё почти задаром забирает государство… У нас тоже земельный хозяин стонет, когда у него цены сельхозпродукции падают бастует, но у вас же за такое!... Поэтому индивидуальному хозяину легче вот так скользить ижить между ценой, государством и самим собой.

- Вот завёлся опять Младевич, - засмеялись вокруг его сослуживцы. – Его хлебом не корми, дай порассуждать о земле! Скажите, начальник, а у вас хватит сил, чтобы побороть такую Германию?

- Хватит, - уверенно сказал Нефёдов. – Вот немного оправимся и перейдём в контрнаступление. Я думаю это наступит очень скоро.

- Непросто вам будет справиться с Германией. У неё сейчас такая техника. Самолёты новые и их много, - заметил круглолицый прапорщик. – Они давно к войне готовились.

- И у нас немало техники, - возразил Нефёдов.

- А вот вы здесь как сами относитесь к немцам-фашистам? Может с нами будете против них воевать? А?– неожиданно в упор спросил поляков Веселов.

И сразу вокруг наступило немое молчание.

Нефёдов понимал этих людей, они здесь пленные и возможно многие из них даже ждут освобождение от  немцов из плена. Многие догадываются, что вывезенные из лагеря их бывшие сослуживцы расстреляны. Многие из них не воспринимают душой и сердцем советский строй. И если этот Младевич, университетский философ, просто в слух размышляет о системах социализма и капитализма, их преимуществах и недостатках, то для других социализм-  это просто неприемлемая и враждебная система бытия.

Так тогда никто и не ответил на этот вопрос сержанта Веселова… И вот сейчас ему Нефёдову придётся снова идти к ним. И больше всего ему сегодня будет трудно слышать вопрос: «Когда вы всё же остановите немцев?» Он и сам был готов спросить у кого хочешь об этом. Но никто ему сейчас об этом не скажет…

А вчера он, когда ехал на работу, видел колонну беженцев из Белоруссии. Люди шли усталые, многие ехали на повозках, где среди чемоданов и разных корзин, испуганные дети с пыльными личиками и вопросительными глазами. На обочине дорог, прямо на свекольном поле остановилась на отдых колхозное стадо коров. Недоенные коровы печально мычали, ложились прямо на свекольные борозды. Сопровождающие их пастухи сидели в тени придорожных берёз и молча наблюдали за движением людей, жевали, доставая из своих катомок сухие сухари, запивая их нагретой от солнца водой  из темно-зелёных бутылок. И у всех в глазах был этот страшный немой вопрос: «И за что это нам? И когда это всё кончится?»

Выйдя из кабинета, Нефёдов встретил начальника госпиталя Соломина.

- Товарищ капитан, - обратился к нему Соломин. – Василия Северинца и трёх моих офицеров забирают на фронт… С кем же я буду здесь работать?

- Ну, что я могу сделать, Алексей Иванович, вы же сами понимаете какое сейчас положение и никто вам не поможет.

- Я понимаю… Но у меня есть и предложение. Тут, когда у нас работал польский врач-хирург Анджей Равинский, то он мне рассказал, что здесь у нас сидят ещё трое польских врачей.

- О! – даже обрадовался Нефёдов. – Так давайте их теперь мы к себе и мобилизуем.

- Но для этого нужно специальное разрешение из управления.

- Это – да, - задумался Нефёдова и вдруг резко махнул рукой. – А, была не была, пока будет ждать это разрешение, время пройдёт ни один день. Давайте рискнём, спишем всё на военное время. Вы знаете их фамилии и в каком отряде они находятся?

Соломин полез в нагрудный карман своей гимнастёрки и достал сложенный в четверо листок из школьной тетрадки. Протянул листок Соломину. Соломин быстро пробежал его глазами.

- Хорошо, - сказал он. – Сегодня же подготовим соответствующий приказ.

За спиной Нефёдов внезапно услышал спешащие шаги. Оглянулся, к нему спешил почти бегом сержант Веселов.

- Товарищ капитан, вы меня вызывали? - приблизился к стоящим рядом Нефёдову и Соломину сержант Веселов.

- Идём на осмотр, - остановил его дальнейший доклад Нефёдов. – Вы будете меня сопровождать.

Польщённый таким вниманием к своей персоне, Веселов торжественно вскинул руку:

- Слушаюсь.

И добавил:

- Вчера наш лейтенант Малусевич видел капитана Рябинина!.. Он подъезжал сюда на полуторке, хотел с вами поговорить, но вы были в это время в управлении НКВД в городе. Он ротой командует уже!

- Счастливец! – проговорил Нефёдов.

Веселов не знал, что «счастливцем» он назвал Рябинина не только за то, что тот наконец возвратился в войска, а за то, что по характеру разговора, который можно было назвать и допросом Нефёдова в управлении НКВД, над Рябининым сгустились очень чёрные тучи.

- Капитан Рябинин злоупотреблял своим служебным положением, он возил военнопленных с собой на домашние концерты, которые устраивал у своих родственников. Конечно я думаю он на фронте искупит свою вину? А вот вам, товарищ Нефёдов, я не советую этим заниматься впредь.

Но «дважды счастливцем» капитан Рябинин оказался ещё и чуть позже, когда налетевшие немецкие бомбардировщики бомбили Смоленск, и среди объектов их нападения попавших под бомбардировку, оказался вдруг и грузовик с архивом и бумагами НКВД, среди которых была очевидно и папка  дела заведённая на капитана Рябинина. Но это так думал Нефёдов…

Перед входом в первый барак к Нефёдову подбежал возбуждённый лейтенант Малусевич:

- Товарищ капитан, идёмте в столовую, там уже собрался спецконтингент сразу из четырёх бараков!..

- Что – прямо из всех четырёх, и разве все вместились в столовой? – недоверчиво спросил Нефёдов.

- Нет, товарищ капитан, представители этих четырёх бараков,- уточнил Малусевич.- Они требуют…

- Вы знаете, что они требуют?

- Вас требуют, товарищ капитан.

- Меня? Ну, что же- идём.

- Я вызвал уже первый взвод охраны…

- Ну, может обойдёмся и без взвода охраны? – прикинул что-то в уме Нефёдов.

- Начальник спецрежима Радевич распорядился в ружьё поднять всю охрану.

- Ну, коль начальник спецрежима распорядился, тогда… Нет, пусть первый взвод покуда остаётся на месте. А мы вот: вы, я и сержант Веселов пойдём сейчас в столовую…

Столовая, что под одной крышей с лазаретом, распологалась немного поодаль от основных бараков. За ними была длинная вольерная, где сейчас  кормили собак. Оттуда доносился поскуливание овчарок. От вольерной, завидев Нефёдова, почти бегом направился в их направление старшина Стариков, в руках его были какие-то бумаги. От быстрой ходьбы на полноватом круглом лице Старикова выступили мелкие бисеринки пота. Подбегая к Нефёдову, он тотчас одел фуражку, которая неким невероятным образом держалась у него под мышкой, и перешёл на шаг.

- Товарищ капитан, подпишите вот требования, - протянул он Нефёдову бумаги.- Хочу срочно слетать на базу муки взять и с десяток сковород. Иначе всё растащат. 

- А сковороды то тебе зачем, старшина, и в таком количестве?

- Есть одна мысль… С хлебом могут начаться перебои, вон уже первый хлебозавод задыхается, не успевает печь хлеб. Второй то разбомбили. Так мы хоть блины какие будем потом печь. Это меня один из ОН-1 снабженец надоумил.

- Блинами он будет спецконтингент кормить, - в ухмылке сморщил лицо Малусевич. – Ты ещё и цистерну со сметаной притащил бы.

- Сметана не сметана, а маргарин сливочный у нас имеется, но это для смазки сковород.

- Ну, разведём мы тут кормильню! – возмущённый Малусевич презрительно смотрел на старшину Старикова.

- В что? Возможно в этом старшина и прав… Времена идут суровые, - сказал Нефёдов. А сам подумал: «А всё же, что будет с этими военнопленными? Немцы могут вот-вот ворваться в город и что тогда мне с ними делать. Почему их никуда не эвакуируют? Надо после столовой срочно позвонить ещё раз в управление. Что, забыли  они про нас? Списки им давай, а это разве так за один миг можно успееть эвакуировать спецконтингент в таком количестве. Да и солдат нужно подготовить к таким действиям.

- После столовой, лейтенант Малусевич, собери ко мне всех командиров взводов и начальников отделов, кроме конечно дежурных, - приказал Малусевичу Нефёдов.

- Слушаюсь, - по привычке махнул рукой под козырёк лейтенант Малусевич.

Подписав Старикову требования, Нефёдов ступил на крыльцо спецблока, где ему отдал честь дневальный, стоящий рядом с примчавшимся из столовой сержантом Браткевичем. Браткевич было направился доложить Нефёдову ещё раз о сборе спецконтингента, но Нефёдов остановил его:

- Знаю, сержант.

 По широкой лестнице, с решётчатым ограждением Нефёдов поднялся на второй этаж спецблока, где находилась столовая для военнопленных. Как всегда со стороны столовой доносился запах кислых щей и вареных макарон. Слышался покрики главного повара.

За обеденными столами столовой сидели польские военнопленные. Было их немного – человек сто, поэтому мест всем хватило. Увидев вошедшего Нефёдова, все встали, вытянулись по стойке смирно. Нефёдов глянул на их лица. Лица спокойные, не видно никакой агрессии, только в глазах какая-то настороженность.

- Здравствуйте, граждане, - поприветствовал их Нефёдов, а сам прошёл к широкому окну выходящему на строевой плац.

Рядом с ним встал лейтенант Малусевич, чуть поодаль сержант Веселов.

- Слушаю вас, - посмотрел на первые ряды Нефёдов.

Со второго ряда столовой поднялся среднего роста, с полуседым стриженным ёжиком, поручик Казимир Ковальский.

- Гражданин начальник, здесь не представители, здесь собрались польские офицеры, которые желали бы бороться против фашистской Германии. Мы просим вас, передать наше обращение вашему правительству.

Ковальский сделал полуоборот туловищем и взял в руки лежащие на столе листы бумаги.

- И сколько вас таких человек?- спросил Нефёдов.

- Покуда восемьдесят семь,- и он по-военному чётко ступая поднёс ему сложенные несколько листов бумаги .

- Хорошо, - ответил Нефёдов. – Это – очень хорошо, я немедленно проинформирую об этом своё руководство. Я думаю вы правильно поступаете. Я одобряю, у нас теперь общий враг..

Напряжение, которое натянуло было до синевы кожу на лице Малусевича стало спадать. Веселов отставил левую ногу в сторону и каким-то таким своим озорным взглядом, готовым вот-вот даже подмигнуть полякам,  дружелюбно смотрел на них. Передние ряды поляков, взглянув на Веселова, заулыбались в ответ.

- Есть ко мне какие ещё вопросы? – спросил Нефёдов, пройдясь вдоль передних столов.

 С четвёртого ряда поднялся худощавый поляк с гладко-зачёсанной назад причёской  называемой у парикмахеров «полькой».

- Нам бы ваших свежих газет? – сказал он.

- Хорошо, - ответил Нефёдов и обратился к Малусевичу. – Товарищ лейтенант, распорядитесь передать в отряды свежие номера «Правды» и «Красной звезды».

- Слушаюсь, - ответил Малусевич.

- И ещё. Мы слышали, что у вас появилась такая песня «Священная война», мы хотели бы иметь её текст, - продолжил поляк.

Нефёдов улыбнулся, почему-то перевёл свой взгляд на Веселова.

- Я тоже слышал об этой песне. Вот мы поручим сержанту Веселову заняться этим вопросом. Не возражаете?

- Я?! – удивлённо захлопал своими белыми ресницами Веселов, от чего по рядам поляков пробежал беззлобный смешок.

- Ну, хорошо, - сделаем, если надо!

И это непосредственное «сделаем» заслужило  новую улыбкц у всех, заулыбался даже всегда строгий лейтенант Малусевич.

- Ну, если сержант Веселов сказал «сделаем», значит он обязательно это сделает, - подытожил Нефёдов, рассматривая, как бы впервые увидев, с ног до головы сержанта Веселова, ища причину этой улыбки.

В душе Нефёдов даже был очень доволен этим событием. Он понимал и то, что сидящим здесь людям было непросто принять такое решение. В среде, где все были военнопленные, где и там, на воле, их сограждане всегда к русским относились с подозрением, а некоторые считали  русских агрессорами наравне с немцами, очень сложно было принять такое решение. Но они приняли его и вот сейчас от его расторопности, быстроты действий, может зависела судьба этих людей, а может даже и больше. «А возможно это будет посылом тем, кто принимал зачастую неправильные, идеологически невыверенные решения, считая поляков, только своими противниками, если не больше…»

Попрощавшись с военнопленными, Нефёдов заглянул на кухню, переговорил со старшим поваром, нанятого сюда теперь из проверенных гражданских, осведомился о запасах продуктов в кладовых столовой и поспешил в свой кабинет созваниваться с управлением. На ум пришли и последние слова Рябинина: «…Они такие же как и мы командиры и приказ выполняли своего правительства… Ведут себя достойно и заслуживают нашего уважения». А ещё вспомнил слова замначальника управления: пристальнее присмотреться к военнопленным…

Глава 33

Предложение Англии и США помогать Советскому Союзу после нападения Германии на СССР резко изменили натянутые отношения появившиеся между Польшей и СССР после из известных событий сентября 1939 года. О нападении Германии на СССР главной площадкой переговоров с польским правительством в эмиграции Сикорского и СССР стала Англия, а посредником переговоров британский министр иностранных дел Энтони Иден. Переговоры начались 5 июля 1941 года. 

В это время советское правительство уже усиленно прорабатывало вопрос о создании польской армии с целью её действий против Германии совместно с войсками СССР. НКВД СССР было поручено собрать необходимый материал о количестве расселённых или находящихся в лагерях военнопленных, спецпереселенцев – осадников, беженцев и семей высланных из западных областей Беларуси и Украины. Представленные цифры говорили о таких более 380 тыс. человек.

Зная отрицательное отношение к немцам и учитывая опыт военных действий, предлагалось командующим польской армией назначить бывшего командира кавалерийской бригады генерала Владислава Андерса, который будучи раненым попал в советский плен и находился теперь во внутренней тюрьме НКВД на Лубянке. Генерал Владислав Андерс не участвовал в войне с СССР, при том в политическом прошлом он не был причастен к окружению Пилсудского, к которому СССР всегда негативно относились, как к ярому реакционеру выступающего против СССР. К тому же Владислав Андерс хорошо знал русский язык, и имел репутацию специалиста по России, учитывая его службу в качестве офицера армии Российской империи и участие в Первой мировой войне на её стороне. В прошлую войну он был трижды ранен, имел несколько российских наград, в том числе орден Святого Георгия четвёртой степени.

Однако генерал Андерс негативно относился к сталинскому режиму, считая его палачом и тюремщиком польского народа и под знамёнами СССР покуда категорически не хотел сражаться. Но учитывая то, что между СССР и польским правительском в изгнании Сикорским стали налаживаться нормальные отношения, Андерс склонен был изменить свою позицию.

Переговоры с Андерсоном поручено было вести самому Лаврентию Берия. Именно с этой целью Берия и поручил своим службам ещё раз уточнить количество военнопленных поляков содержащихся и в лагерях ОН.

При переговорах с Андерсоном, тот потребовал амнистию и свободу всех польских военнопленных и право вступать в польскую армию жителей Западной Беларуси и Западной Украины. Это насторожило Берия, но события развивались таким образом, что альтернативу некогда было искать, положение на фронте всё ухудшалось и при этом сам Сикорский тоже выступал с инициативой назначить командующим польской армией генерала Андерса.

Второй кандидатурой мог быть и бывший польский подполковник Зигмунд Берлинг, который до начала советско-польской кампании 1939 года уже находился в отставке, и который жил в Вильно в собственном доме. Но затем, как многие польские офицеры даже находившиеся в отставке, был арестован НКВД и был направлен сначала в Старобельский лагерь военнопленных, а затем в Грязовецкий лагерь под Смоленском. С началом войны Германии против СССР Зигмунд Берлинг и ещё двенадцать польских офицеров обратились к правительству СССР с просьбой позволить им воевать против фашистской Германии. Это было немедленно сообщено Берию. Конечно генеральское звание Андерса перевешивало звание подполковника Берлинга, хотя он и был в 1923 году начальником штаба 15-й пехотной дивизии. Хорошей рекомендацией Берлингу было его отрицательное отношение к правительству Сикорского, самого которого он считал трусом, покинувшим свою армию и страну в 1939 году в самый тяжёлый момент.

В беседе со Сталиным Берия, характеризуя двух кандидатов на пост командующего польской армией, заметил:

- Товарищ Сталин, конечно Берлинг не тянет до командующего армией, но в нём у меня больше уверенности, чем в генерале Андерсе. Боюсь только, что не столкнёмся ли здесь мы с такими необязательными действиями, игрою в армию, а в конечном случае простой пустышке.

- Этого нельзя допустить, мы должны направлять действия польской армии в нужное русло. Есть здесь и политический момент. Англия и США всегда поддерживали поляков, считая их замороженным плацдармом борьбы с СССР. Они хорошо понимали все противоречия, которые исторически сложились между Россией и Польшей, национальной борьбой поляков за суверенитет и в этом видели основного противника в России. Белоруссия всегда была для них удобной территорией таких противоречий, начинавшихся ещё с Великого Княжества Литовского, когда они уже, как говорят, положили лапы на Белоруссию, не понимания или вернее не признавая особенности этого по сути русского народа. Полякам нужно было бы трезво осмыслить все эти особенности и самим искать компромисс во взаимоотношениях с Россией. Но этого не хотят Англия и США. Ты думаешь, если бы не эта антигитлеровская позиция Англии и США, Сикорский бы согласился на переговоры? Нет… А он же за Андерса, так что давай не будем менять лошадей на переправе, но это всё держать в уме.

- Хорошо, товарищ Сталин.

- А Берлинга держите в запасе. Если, как вы его охарактеризовали, он рвётся в бой с немцами, то это похвально. В польском обществе существует такое раздвоение, если не тройственное, расположение ко всем нынешним событиям. Многие ещё не понимают, что наступившая оккупация Польши фашистской Германией, это ещё не окончательная точка с уничтожением польского государства и самих поляков. Но многие среди поляков предпочитают отсиживаться и смотреть на борьбу между СССР и Германией. А некоторые ждут ту ситуацию, как после Первой мировой войны, когда Польше было просто, в виду обоих ослабленных сторон и революционных движений, заявить на свою государственность. Но в этом их сегодня и большая ошибка. В нашей ситуации, я ещё раз это подчёркиваю, нам приходится иметь дело с непростым для нас правительством Сикорского, но с ним, к сожалению, нужно говорить.

Немного промолчав Сталин добавил:

- Нам сейчас главное задержать как можно дольше врага на наших западных границах. При всей расхлябанности генерала Павлова, наши войска под Могилёвом дали достойный бой немцам. Мужество и стойкость показали там и твои подопечные, Лаврентий. Части и курсанты НКВД в Белоруссии показали свою большую отвагу и решимость бороться с врагом до конца. Три дня задержали продвигающие войска группы Центр и защитники белорусской Орши. Но сейчас самый пик сражений будет под Смоленском. Смоленск всегда был героическим городом, стоявшим мощной стеной перед Москвой. Война 1812 года особенно показала важность этого стратегического плацдарма для России. Я думаю и сейчас наши войска покажут под Смоленском образец своего мужества.

Сталин подошёл к столу, на котором лежала карта европейской территории СССР на которой синими и красными стрелками были нанесены направления главных ударов, положил руку на карту.

- Большой и протяжённый фронт московского направления, более шестьсот пятидесяти километров. На севере от Идрицы и Великих Лук, до Лоева и Новгород-Северского на юге, и в глубину от Полоцка и Витебска до Ельни, Ярцева и Трубачевска. История ещё не знала таких больших фронтов по своей протяжённости. Здесь действуют лучшие немецкие армии гпуппы «Центр» и часть сил группы армии «Север» и вся авиация 2-го воздушного флота Германии. Конечно вся надежда теперь на Второй стратегический эшелон, но и на население и те войска НКВД и милиции, которые дислоцированы там. Все силы необходимо собрать в кулак. И это тоже  твоя задача, Лаврентий;

- Я дал распоряжение, чтобы подготовить два полка из охраны лагерей, тюрем и всех прочих таких объектов, учитывая, кстати, опыт Могилёва, оставив для охраны лагерей и прочих, самый минимальный персонал. Ведётся работа с осуждёнными и военнопленными.

-  Тогда ты знаешь, что среди заключённых не все элементы, что не любят нашу родину? Конечно воевать они вместе не станут, но такую «амнистию», как провели в Орше, нужно делать. Даже бывшие заключённые, но вдуше любящие свою Родину, могут в тяжёлые для неё дни показать своё истинное такое патриотическое лицо.

Берия вошёл в свой кабинет, прошёлся у окна. Спустя минуту в кабинет открыл дверь адъютант Хлебников, в руках его была красная папка срочных сообщений.

- Товарищ генеральный комиссар госбезопасности, - обратился он к Берию и, подойдя к столу, слегка, как бы выставил вперед красную папку. – Вы просили проверить списки польских военнопленных находящихся в наших лагерях. Сегодня из управления ГУЛАГ нам пришло срочное сообщение, что в этих лагерях ряд польских офицеров изъявили желание бороться против немцев.

- Даже так?! – развернулся на месте Берия. – Это даже очень хорошо! Это – очень хорошо!

Он взял протянутую ему красную папку и пошёл к столу. Сел, развернул папку.

- Не густо однако, не густо, - через минуту проговорил он. – Но для начало и это хорошо. И кто здесь первенствует? О наш известный ОН-2. Где был начальник – этот «пианист-любовник»,  Рябинин.  Но он уже в армии…Но плод всё же дал росток. Вот что случилось хорошо, как я тогда говорил, когда комплектовались ОНы: нужно брать начальниками войсковцев или лучше даже пограничников. И я оказался прав. У этого «пианиста» ни одного чрезвычайного случая… Не так, как в этом ОН-1, ОН-3, когда нам пришлось дважды за полтора года сменять начальников, рекомендованных самим управлением ГУЛАГ и служившим уже там не один год.

- Вы, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, хороший психолог, - чуть улыбнувшись уголками губ, произнёс Хлебников.

- Да, - довольно откинулся на спинку кресла Берия. – Да… И я просил не трогать этого «Пианиста», когда он стал устраивать эти свои домашние концерты. И вновь я оказался прав.

Берия ткнул пальцем в красную книгу:

- И вот они результаты. Действительно, нужно знать психологию людей с которыми ты работаешь. Да,  якобы позволили мы этому «пианисту» некоторую вольность, но я знал, что это за люди эти поляки и с ними нельзя было топором работать. Каждый народ имеет свой менталитет и с ним нужно считаться. И мы кое-что ослабили вообще в отношении этих военнопленных.

Немного помолчав Берия спросил:

- А как там наш украинский казак- Никита Хрущёв? Всё ещё машет шашкою? Или уже, как член военного совета, приостыл в боях? Он то был против поляков, не может простить им волынские дела.

- Пробует брать своё первенство в своём военном совете, есть даже об этом донесение командующего Юго-Западным фронтом о его слишком большой прыти.

- Что-то там дела у них не особенно идут, а там была самая сильная наша группировка.

- Но вот там сейчас оказалась в окружении эта группировка под самым Киевом.

- Эх, Никита, Никита, это тебе не шашкой махать и казачка плясать, - вздохнул Берия. – Я был против назначения его туда  членом военного совета, но разве с Кобой поспоришь!..

Берия перебрал лежащие на правом верхнем углу стола папки деловых бумаг, достал одну из них, открыл её.

- Вот Никита с ещё одной идеей носился недавно. Передача Крымской области из Состава РСФСР в состав Украинской Советской республики… Вот как далеко замахнулся Никита –казачок украинский! В Америке когда-то тоже зашевелились томошние евреи, они тоже просили своего президента возродить в Крыму своё бывшее княжество Феодоро, с его  знаменитыми евреями горцами-таврами.. И это всё хотели сделать в виде некой Еврейской автономной республики.

- И как вы думаете на это среагирует сейчас Иосиф Виссарионович Сталин? – сделав шаг в сторону, спросил Хлебников.

- Сталин никогда не пойдёт на это. Это место, где многие русские сложили свои головы, место где всё полито русской кровью. И ещё есть по этому поводу одна мудрая сказка про лису, которая просила у зайца погреться в холодную пору. Сначала положила один коготок, потом лапу, потом хвост, а потом и сама, выгнав из своего домика зайца… У Никиты внутри играют хохляцкие гены. Есть они такие и у некоторых хитроумных украинцев здесь в Кремле. Но это у них ничего не выйдет.

- Я знаю даже на этот счёт один такой анекдот.

- Ну, ну, говори!

- Умирает стары хохол и призывает на свой последний наказ своих сыновей. При- шли сыновья, мнут шапки. «Сынки, - говорит им старый хохол, - берегите евреев». И всё, откинулся хохол на подушку и замолчал. Сыновья в недоумении. Пошептались сыновья и спрашивают своего батьку: «А наказ то какой, батька?» Старый хохол опять говорит им: «Сынки, берегите евреев!..» Опять все сыны в недоумении. «Может батька уже того, не дружит с головой?» Постояли ещё немного, старший сын спрашивает снова: «Батька, а наказ то когда нам будет?». Вздохнул старый хохол и говорит: «Берегите, сынки, евреев, потому что когда их хитро-выкрученных перебьют, то потом возьмутся за хохлов»… Поняли сыны, сняли с голов шапки, низко поклонились батьке и ушли.

- Ха-ха-ха! – громко захохотал от души на весь кабинет Лаврентий Берия. – Ну, Хлебников, ну, твой и анекдот в точку. Завтра Кобе обязательно его расскажу, будем вместе смеяться! Вот он весь Никита в этом анекдоте…

Закончив смеяться, Берия задумался.

- Мне надо и списки польских военнопленных, которые мы передали Германии в 1940 году, - медленно произнёс он. – Их хорошо знает Меркулов. Мы кажется передали им и фамилии польских генералов Сморовинского, Минкевича и Бохатеревича? Взамен мы просили передать нам списки пленённых ими социалистов. У меня до сих пор нет ясного ответа: зачем немцам потребовались списки этих польских генералов?..

Глава 34

6 июля 1941 года бюро Смоленского обкома партии, учитывая создавшуюся ситуацию с отступлением советских войск, приняло решение о создании партизанских отрядов в западных и южных районах Смоленской области.

За секретарями обкома закреплялись зоны действия. Так за западное направление отвечал секретарь Смоленского обкома Фёдор Крылов… Совещание с его участием «О текущем моменте и задачи членов партии в подготовке к особой закрытой деятельности» решено было в закрытом режиме провести исключительно для руководителей будущего партизанского движения действующего в западной территории области, в помещении Краснинской школы. Собрали очень ограниченный состав. В целях конспирации решили собирать совещание отдельными группами не более двадцати человек. На одно из таких совещаний прибыл и Николай Иванович Третьяков.

Первоначально Крылов ознакомил всех присутствующих с директивой СНК СССР и ЦК КПСС от 29 июня 1941 года и с речью председателя Государственного Комитета Обороны Иосифа Сталина. Затем было дано слово специальному временному представителю Государственного Комитета Обороны по Смоленской области Иванову, который рассказал о задачах партизанских отрядов и групп в начальной борьбе с оккупантами. После чего слово взял командир формируемого истребительного батальона, начальник одного из районных отделов НКВД, Свиридов, рассказавший о задачах истребительного батальона и попросил усилить его членами групп, из числа лиц утверждённых обкомом для партизанской деятельности.

С каждым из собравшихся командиров будущих партизанских отрядов и групп в отдельном школьном классе затем беседовали Крылов и Иванов, где уточнялись кандидаты бойцов отрядов из числа гражданских лиц. Вызвали в класс и Николая Ивановича Третьякова.

- Это ещё не окончательные списки, - сказал Фёдор Крылов, сидящим вместе с Ивановым за учительским столом школьного  класса. – Мы ещё их перепроверим, но, я думаю, костяк здесь подобран здоровый.

Третьяков и Иванов ещё раз перечитали списки.

- У меня есть вопрос, - сказал Николай Иванович. – Тут недавно освободили из лагеря ОН двух поляков, один врач, другой радист и артиллерист… Может быть, я понимаю сейчас  это не просто, но может потом их используем. Врачей у нас то совсем нет?..

При слове поляков лицо Иванова вдруг оживилось.

- А скажите, как фамилии этих поляков?

- Равинский и Гожерский, - ответил Николай Иванович и замер, удивленный неожиданным вопросом и реакцией на его слова Иванова.

- Это же надо такое, а нам поручено срочно отыскать их!.. Вот это случай! Как говорят: зверь на ловца бежит.-как пружина выпрямился вдруг Иванов.

Николай Иванович весь напрягся, не понимая о чём идёт речь.

Но Иванов показал на заднюю парту, у которой, занимая полстены, висела школьная карта СССР, приглашая туда пройти. Подняв две крышки парты, Иванов при- сел на один край парты, на другой пригласил сесть Николая Ивановича.

- Вы я, вижу, как-то сразу насторожились? – сказал почему-то полушёпотом Иванов, одетый в военный китель, зелёные полевые галифе и хромовых начищенных до блеска сапогах, он сейчас походил на некого военного комиссара. От бессонных ночей над его серыми большими глазами, над мохнатыми смолистыми бровями, образовались круги.

- …Конечно я понимаю ваше беспокойство, но здесь поверьте, другой случай. Как коммунист коммунисту я скажу вам: наши, вы догадываетесь какие органы, здесь имеют, ну, некий другой интерес. Но не тот о котором вы думаете… Доподлинно мне не всё известно, но дело этих поляков как-то связано с нашим министерством иностранных дел. Самому мне некогда заниматься  этим вопросом, других дел полно, да и не всё мне подлинно известно, поэтому с вами свяжется завтра мой человек- Ничипоренко. Помогите ему выйти на связь с этими поляками… Но фамилии  поляков я  хорошо запомнил. И, поверьте мне, речь идёт не о задержании или аресте их.

Закончив говорить, Иванов поднялся с места, руками одёрнул свой китель и пошёл опять к учительскому столу, дав этим понять о полном окончании беседы…

Совещание продолжилось. Николаю Ивановичу было поручены действия его группы в районе железнодорожной станции Алферово. Основным же ядром деятельности будущего партизанского отряда, был истребительный отряд действующий в районе этой станции.

Работа в наступающие дни Николаю Ивановичу предстояла большая, нужно было ему ещё проконтролировать завоз оружия и боеприпасов на отдельные базы, которые располагались в ближайших от города деревнях. При этом часто это приходилось делать исключительно ночью. А список тех, кого зачисляли в партизанский отряд нужно было ещё утвердить на бюро райкома КПСС, при этом один из специальных работников райкома проводил собеседование с будущими партизанами  один на один… И только в конце августа на бюро райкома партии окончательно утвердили списки всех лиц, которые должны бы стать партизанами. Первоначально в списках партизанских отрядов было примерно 50 человек. В эти списки срочно вводили работников районной милиции.  В списках были председатели сельских советов, председатели колхозов, а также учителя, директора школ. Дефицит был с врачами, так как большинство из них уже мобилизовали в армию…

А полёты немецкой авиации учащались, немцы, казалось, теперь господствовали в небе.  Зенитки стояли только у самых главных мест: мостов, железнодорожных станций, хлебозаводов. Но и их такое нахождение как бы больше наводили немецких бомбардировщиков на нужные цели. Вокруг действовали шпионы и диверсанты, распространялась вражеская литература.

 В городе поползли слухи, что в Смоленск прибыл генерал Лукин со своей 16-й армией и ещё якобы подошли к городу части и соединения 19-й армии, потерявшими связь со своим штабом… Общее же руководство войсками в районе образовавшегося Смоленского «котла» поручено было главнокомандующему фронтом генерал-лейтенанту Еременко. Бои в районе Смоленска стали приобретать теперь уже несколько организованный характер.

В то же время маршал Тимошенко издал боевой приказ в, котором указал, немедленно пресекать паническое настроение, особенно среди командного состава, об отходе войск от Смоленска и сдаче Смоленска врагу. «Комитет обороны приказал пресечь железной рукой подобные настроения, порочащие знамя Красной Армии. Город Смоленск ни в коем случае врагу не сдавать!» В тайне готовилась операция и по взрыву мостов через Днепр.

Немцы, получив последние ощутимые удары в Белоруссии под Могилёвом и Оршей, стали более тщательно готовиться к наступлению на Смоленск, подтягивая сюда значительные силы. Кстати, под Оршей был смертельно ранен командир 17-й танковой дивизии вермахта генерал-майор К. фон Вебер.

Николай Иванович всё время находился под впечатлением  разговора с Ивановым в посёлке Красном. Его тревожило то обстоятельство: не подставил ли он этих поляков, а точнее не выдал, сообщив о том, что знает их расположение. Время то здесь сейчас непростое. Тем более при всей его приверженности к коммунистическим идеалам, внутри у Третьякова в последнее время накопилось много вопросов. Он видел, что зачастую честных и порядочных коммунистов арестовывали, сделав их врагами народа. Большой отпечаток наложила на него командировка на Беломорканал, встреча там с одним рабочим, бывшим инженером Московской электростанции, который был арестован по какому-то нелепому доносу и которого обвинили в приверженности к некой троцкистской группе, о которой он и понятия не имел. С этим человеком Николай Иванович учился когда-то в Московском энергетическом институте в одной группе и он, этот человек, даже был одно время комсоргом их потока.

Впечатлил его рассказ и другого разнорабочего строящего канал , вина которого состояла только в том, что в его хозяйстве были три лошади, третью он только что вырастил из жеребёнка и не успел отдать  в колхоз. ..«Нет, идея социализма хороша, - часто говорил  себе Николай Иванович, - но люди вокруг кажется не совсем созрели для неё? И ещё много каких-то случайных в руковдстве людей». А после знаменитого ареста Ежова у него ещё больше укрепилось это мнение. «Не всё может обозреть своим умом и очевидно товарищ Сталин… Извращают всё же эту идею социализма и такие люди, как Ежов. Очень трудно нашей стране достаётся, решившей  первой одной построить социализм и коммунизм на земле». А идея вроде и неплохая. Но вот получается,  дали нам такой прекрасный «хрустальный шар», а мы им решили, как молотком орехи колоть… А?»   Николаю Ивановичу и в мыслях никогда не было обвинять в этом самого товарища Сталина, портрет которого висел у него и на работе, и дома…

Три дня назад Николай Иванович отправил Анджея и Веслава к своему двоюродному брату Павлу в деревню Осиновка. По счастливому стечению обстоятельств, Павла, как лесника, передовика лесного производства и хорошо знающего эти места, записали тоже в партизанскую группу Третьякова, при этом предложили в Осиновке в одном заброшенном сарае сеновала сделать ещё и тайник для оружия и боеприпасов.

Исходя из  ещё из своих соображений, Николай Иванович отправил к Павлу Анджея и Веслава, зная ещё и то обстоятельство, что нынешний списочный состав рекомендованных бюро райкома партии, это просто всего костяк, и дополнять состав отряда придётся много раз.

Запомнил он ещё и те слова Иванова, что дело Анджея и Веслава связано с министерством иностранных дел. Вот если бы с его сыном Николаем можно было бы как-то связаться и задать ему вопрос о  таком деле, может тот навёл справки о нём?.. Волновало Николая Ивановича сегодня и то, что его младшая дочь Оля пошла на курсы радистов, открывшиеся в Смоленске, где она, прибавив к своему возрасту полтора года, уже вчера приступила к занятиям.

«Ну, дитя же совсем, - внутри себя возмущался Николай Иванович, - куда ей на фронт? Валентин,а её мать, вся уже позеленела от этого сообщения. А она ещё хвалится: у меня музыкальные пальчики и отличная память, и морзянка мне просто сама запоминается, я там отличница. Эх, девочка, девочка, разве только в морзянке будут потом твои будни военные?»

На следующий день Николаю Ивановичу на работу позвонил ,названый Ивановым,  Александр Ничипоренко, попросив срочно встретиться в ним в здании обкома партии, практически уже вывезшего в эвакуацию все свои бумаги, но всё ещё делавшего вид определённой активной работы. Интересно было, что при последней бомбардировке два здания рядом со зданием обкома партии были почти полностью разрушены, но в здание обкома партии в его западную стену попал только всего один небольшой осколок.

Николай Иванович позвал к себе своего завхоза, который должен был вскоре заменить его здесь как начальника, оставаясь и руководителем одной подпольной группы в Смоленске. Лысый, скуластый завхоз в сером в полоску костюме, уже полинявшем от времени, немедленно явился к нему.

- Василий Сергеевич, ты посиди у меня в кабинете, я должен отлучиться в обком партии. Если будет звонить мой сын Николай из Москвы, попроси, чтобы он обязательно перезвонил мне сегодня вечером. 

- Хорошо, - согласно кивнул головой завхоз. – Сделаем.

- Я думаю, что я там долго не задержусь, но всякое бывает.

Глава 35

1 июня 1941 года в Берлине  было подписано так званое секретное дело германского командования называемое «12 заповедей поведения немцев на Востоке и их обращение с русскими». Вот некоторые выдержки из этого дела:

«…Не разговаривайте, а действуйте. Русского вам никогда не переговорить и не убедить словами. Говорить он умеет лучше, чем вы, ибо он прирождённый диалектик и унаследовал «склонность к философствованию». Меньше слов и дебатов. Главное – действовать! Русскому импонирует только действие, ибо он по своей натуре женственен и сентиментален: «Наша страна велика и прекрасна, а порядка в ней нет, приходите и владейте нами». Это изречение появилось уже в самом начале образования русского государства, когда русские звали норманов приходить и управлять ими. Эта установка красной нитью проходит через все периоды истории русского государства: господство монголов, господство поляков и литовцев, самодержавие царей и господство немцев, вплоть до Ленина и Сталина. Русские всегда хотят быть массой, которой управляют. Так они воспримут и приход немцев, ибо этот приход отвечает их желанию: «приходите и владейте нами».

Не будьте мягки и сентиментальны. Если вы вместе с русскими поплачете, он будет счастлив, ибо после этого он сможет презирать вас. Будучи по натуре женственными, русские хотят также и в мужественном отыскать порок, чтобы иметь возможность презирать мужественное, поэтому будьте всегда мужественны, сохраняйте вашу нордическую стойкость…

Мы не хотим обращать русских на путь национал-социализма, мы хотим только сделать их орудием в наших руках…

В течение столетий испытывает русский человек нищету, голод и лишения. Его желудок растяжим, поэтому никакого ложного сочувствия к нему…»

А уже позже, в начале июля 1941 года в Берлине было проведено совещание с участием начальника административной службы при Верховном командовании вермахта генерала Рейнекеа представителя службы, занятой военнопленными Бройера, представителя Канариса Лахузена, представителя РСХА, шефа гестапо Мюллера. Решения этой встречи были изложены в документе, опубликованном 8 сентября 1941 года. В нём говорилось:

«Большевизм является смертельным врагом национал-социалистической Германии…Он ведёт её всеми имеющимися в его распоряжении средствами: диверсиями, разглашающей пропагандой, поджогами, убийствами. Поэтому большевистский солдат потерял всякое право претендовать на обращение, как с частным солдатом, в соответствии с Женевским соглашением…

Самым строгим образом следует избегать всякого сочувствия (к советскому солдату), а тем более поддержки…

По совершающим побег военнопленным следует стрелять немедленно, без предупредительного окрика.

Далее в «Обращении с лицами отдельных национальностей» было предписано:

«В соответствии с ранее разделёнными приказами в тылу (в генерал-губернаторстве и в 1-м военном округе) точно так же, как в лагерях империи, уже произошло разделение военнопленных по признаку их национальной принадлежности. При этом имеются в виду следующие национальности: немцы (фольксдойче), украинцы, белорусы, литовцы, латыши, эстонцы, румыны, финны, грузины».

При этом русские здесь вообще не указывались, так как к ним были применены особые меры жестокости. Но практика в будущем показала, что и указанные выше национальности подвергались таким же жестоким мерам, как и к русским. А дальше шли документы, особенно после начала войны Германии с СССР с ещё более жёсткими мерами. В одном из них, так называемом «комиссарен-эрлас», именем фюрера немецким воинским частям, находящимся в походе, и администрации лагерей для военнопленных, приказывалось поголовно расстреливать русских военнопленных, принадлежащих к политическому составу Красной армии, коммунистов, евреев.

В последующих приказах ставка говорилась о том, что трупы расстрелянных указанных категорий военнопленных следует закапывать массами в ямах, а при возможности сжигать, снимая с них опознавательные медальоны.

Один из немецких подполковников -Дульнинг, с усердием выполняя данный приказ, сразу же расстрелял свыше 300 человек военнопленных – политических работников Красной армии, коммунистов, евреев. Трупы расстрелянных были зарыты в массовых могилах на кладбище в районе расположения лагеря ХХ-С. А комендантом Данцикского военного округа было передано зондеркоманде СД для расстрела около 1200 человек советских военнопленных.

На одном совещании, котором руководил начальник по делам военнопленных при ставке Германии верховного главнокомандования генерал-майор фон Гревенитц на вопрос, как поступать с русскими военнопленными, которые в результате ранений, истощения и болезней были непригодны для использования на работах, было предложено концентрировать в одном месте – лагере или лазарете и умерщвлять при помощи яда, используя для этого медицинский персонал лагерей.

В том же 1941 году в начале июля прошло очередное совещание с участием Гитлера, Геббельса и Гимлера, по просьбе Геббельса.

- Мой фюрер, мы видим, что славяне не особо рвутся к нам в войска. Даже поляки. Вот западные украинцы, желая обрести свою самостоятельность от России, готовы сформировать свою армию и сотрудничать с нами, - начал свою речь Геббельс.

- Мы из них сформируем свои конвойно-охранные отряды, - сказал Гимлер, на миг прервав речь Гиббельса. – С одной стороны мы проверим их верность Германии, с другой стороны таким образом рассредоточим их, чтобы не дать создать в своём тылу ненадёжную армию, которая потом не ударила бы нам в спину.

- Разумная идея, - согласился Гитлер.

- В России, как нам всем известно, в лагерях особого назначения ещё осталось около двадцати тысяч польских офицеров. Было бы неплохо захватить их. Если они не станут воевать с нами против большевиков, то мы можем сделать с ними, как с частью тех, что  сделали  большевики – расстрелять. А потом всю вину свалить на русских, - продолжал Геббельс.

- Отличная идея, - стукнул по столу левой рукой Гитлер. – И надо, чтобы эти деяния русских стали известны мировой общественности. Пусть американские евреи посмотрят какие они большевики!

- Мы привлечём для этого международный Красный Крест.

- Но сделать это просто так, чтобы был явный след русских, - тут же добавил Гитлер.

- А это нам помогут люди Гимлера, у них есть такой опыт, - в упор посмотрел на Гимлера Геббельс.

Тот улыбнулся только уголками губ. Кто-кто, а он знал о чём идёт дело. Да у него были люди – мастера на такие провокации. Они уже успели сфабриковать такие действия французов против евреев. На Балканах они спровоцировали албанцев против сербов. Он был уже знаком с таким предложением сфабриковать это «польское дело», о ком ещё задолго до совещания Гитлер разговаривал наедине с Геббельсом. Дело осталось только в одном- заполучить по-быстрее этих пленных польских офицеров.

Глава 36

…Анджей и Веслав мгновенно вскочили со своих мест, услышав за окном шум подъехавшего к дому легкового автомобиля, которого в народе называли «чёрный ворон» и приготовили уже скрыться в задней части двора, но заметили вышедшего из машины Николая Ивановича и немного успокоились. Собака Марта, учуяв незнакомых людей, обычно дружелюбная, занервничала и, подбежав к калитке, стала заливисто лаять. Хозяйка дома, выйдя из сеней с оцинкованным ведром в руках, стала успокаивать её, а при виде шагавшего к калитке Николая Ивановича и человека в военной полевой форме командиров Красной Армии, радостно заулыбалась.

- Ну, что ты, что ты, - остановился у калитки Николай Иванович, не решаясь переступить через порог в виду внезапной агрессии собаки.

- Марта на место! – уже строгим голосом приказала хозяйка и даже топнула ногой.

Собака виновато, взглянув в глаза хозяйки, медленно, полукругом, стала отступать к двери сарая.

- Ну, здравствуй, Васильевна, - подойдя поближе к хозяйке, поздоровался Николай Иванович. – Охрана у тебя чуткая, что теперь надо!.. А Павел дома?

- Нет, ответила хозяйка, степенно поставила ведро рядом с собой и стала не спеша вытирать о передник руки. – Как уехал с утра, так ещё не появлялся.

- А куда уехал?

- Не говорит он. У него же всегда дела в своих гущарах-трущобах.

- Ну, да, - кивнул головой Николай Иванович. – А ребята, которых я сюда направил здесь?

- Здесь, - беспокойство и вопрос мелькнули в глазах хозяйки.

- И это хорошо, - сказал Николай Иванович и тут же спросил. – Они сейчас дома?

- Дома.

- Тогда можно пройдём и мы в  дом, - Николай Иванович увидел мелькнувшее возле края, выходящее во двор окна, лицо Веслава.

-  Что же -можно, - хозяйка зачем-то взяла снова ведро в руки и первой вошла в сени.

Николай Иванович не знал, что это был своеобразный сигнал для Анджея и Веслава. Если хозяйка снова берёт в руки ведро, значит всё в порядке, если не берёт: нужно было срочно, через запасную дверь, уходить из дома, независимо от того кто это был: свои или чужие.

- Здравствуйте, парни, - приветствовал Анджея и Веслава Николай Иванович, снимая с головы свою серую кепку.

Стоящий позади его военный, остановился позади Третьякова внимательно рассматривая парней, которые стояли у средних дверей пятистенки, рассматривая неожиданных гостей.

- Тут такое дело,- заметив стоящую у стены деревянную скамью, направился к ней Третьяков. - Э–о, вот, товарищ – от уполномоченного специального представителя государственного комитета обороны по Смоленской области… Он сейчас скажет в чём дело и почему он прибыл сейчас сюда со мной.

- Да, я –  помощник уполномоченного специального представителя госкомитета обороны по Смоленской области Ничипоренко. Мне поручено задание: срочно отыскать вас здесь в Смоленске и доставить в Москву.

- В Москву?! – удивившись  переглянулись друг с другом Веслав и Анджей. – И чем мы заслужили такое особое внимание?

- У нас не обсуждаются приказы, - сухо отметил Ничипоренко. – Мы их выполняем. Так что вы должны срочно сейчас же поехать со мной.

- Это новый арест, что ли? – вырвалось у Анджея.

Военный впервые дёрнул левой щекой:

- Нет, мы вас не арестовываем. Нам такого не дано приказа, но доставить вас мы обязаны именно в Москву.

- Но сейчас это ведь непросто? – сказал Веслав.

- У нас есть такие возможности, - чуть понизив голос, сказал Ничипоренко и взглянул на свои наручные часы. – Хватит вам на сбор двадцать минут?

Анджей и Веслав переглянулись.

- Хватит.

Хозяйка дома, стоящая возле печки, то и дело теребя свой клетчатый платок, настороженно слушала разговор незнакомого военного с её временными постояльцами. Услышав последние слова, она засуетилась и почему-то обратилась к военному.

- Может покушаете перед дорогой, - сказала она подходя к печи и отняла заслонку. – У меня сегодня вкусные щи наваристые с бараниной и бабка по-деревенски томлёная.

Из открытой полости печи повеяло духом вкусных домашних щей.

- Нет, спасибо, - сказал улыбнувшись военный. – У нас очень мало времени. Спасибо за гостеприимство. В другой раз бы- с удовольствием.

Хотя у самого засосало под ложечкой. В последние дни ему приходилось питаться наскоро, в основном тушёнкой и чаем, зачастую даже и без хлеба. 

- Тогда я соберу что-то вам в дорогу, - хозяйка тут же бросилась в сени,  в заднем углу которых стоял невысокий шкафчик, где  обычно хранилась  быстрая дорожная снедь такая как: сало, солонина, яйца,  а часто и охотничьи  трофеи из  дичины, которые привозил сохоты  муж Павел Михайлович.

Военный согласно кивнул головой и, подойдя к деревянной скамейке у стены, где уже сидел Николай Иванович, который, увидев подходящего к ней военного, подвинулся на левый край, сел.

Всё остальное происходило  будто в каком-то замедленном кино. Вот все они, в том числе Анджей и Веслав, сели в машину. Впереди с шофёром - Ничипоренко. Позади, с автоматом в руках, неизвестный красноармеец в полевой полинявшей гимнастёрке и такой же полинявшей пилотке на голове. Николай Иванович остался в доме лесника ожидать его, ему  было приказано оставаться здесь.

 Ехали около двух часов, уже по верхушкам встречных деревьев поползли сумерки. Машина мчала по неровным просёлочным дорогам, колея которых иногда сходила на нет. В одном месте дорогу здорово изрыли гусеницы танков, да так, что пришлось даже давать задний ход и объезжать по какой-то тесной улочке небольшой деревеньки, состоящей из двадцати домов, дорога которой была до глины укатана колёсами проезжавших недавно грузовых автомашин. На дороге и возле домов деревеньки не было людей, однако если было хорошо присмотреться, то иногда можно было увидеть смотрящие на дорогу, из-за щелей заборов и плотных плетней, настороженные лица жителей. Обычно выбегающих за машиной дворовых собак- тоже не было видно. Очевидно, всё здесь свыклось с проходившей недавно техникой Красной армии, а может уже и немцев. Дома или, как звали здесь, хатки были  приземистыми, небогатыми, все деревянные. Одни из них были сложены из толстых еловых брёвен, другие наоборот- из нестроевых, тонких. Только два дома  были шалёваны. И, как правило, перед всеми  домами, на всю выходящую на улицу стену, неширокие, метра два шириной, палисадники обязательно с кустами сирени или черёмухи, а также  высокими, с огненно- красными бутонами на вершинах, георгинами. Сбоку домов, из орехового частокола и грубо строганых досок, ворота дворов, где под прямым углом друг к другу распологались серые обветренные сараи. Всё это так контрастно отличало от более добротных дворов ,зачастую с каменными домами, крестьян их Польши.

Ехали молча. Ничипоренко только иногда переговаривался с шофёром, уточняя по карте правильность выбранной дороги.

- Да что вы, товарищ капитан, я здесь столько исколесил, - успокаивал его всегда шофёр. – Не волнуйтесь: скоро будем на месте. Ещё километров пяток и всё.

Но, ехавшим Анджею и Веславу, дорога показалась в добрых сто километрах. Наконец машина выскочила на какую-то лёгкую полевую дорогу и Ничипоренко облегчённо вздохнул:

- Ну, наконец то мы прорвались.

- А я что вам говорил, товарищ капитан, - повернулся всем лицом к Ничипоренко довольный шофёр. – Будем как штык на месте в положенное время.

Был шофёр ещё совсем молодой парень, видно с недавнего призыва, с коротко стриженой соломенно-русой головой,  такими же русыми бровями и по-гречески правильным, с небольшой горбинкой, носом.

- Назад одни поедете, - повернулся к сидящему рядом с Анджеем  красногвардейцу с автоматом Ничипоренко,-Ты, Федорчук, знаешь, что передать Иванову. И пусть он позвонит тот час в штаб, доложит о выполненном задании.

Красноармеец молча кивнул головой.

Сразу за небольшой полосой леса начинался луг с невысокой травой-отавой. Солнце только что спряталось за вершины деревьев и поэтому вокруг царил сизый полумрак. Дальше за лугом виднелся ещё какой-то невысокий, очевидно ольховый, кустарник.

- Стой! – внезапно прямо перед машиной выросли два человека, одетые в тёмно-синею милицейскую форму, с накинутой на плечи плащ-палаткой, несмотря на то, что погода  была безоблачная, а вокруг всё ещё дышало нагретой за день духотой,  смешаной с травянистым терпким ароматом. В руках обоих - армейские карабины.

- Пароль, - подошёл один из них, в то время, как второй с карабином наготове, оставался стоять на месте.

- Ручей, - ответил Ничипоренко, приоткрывая дверцу автомобиля.

- Озеро, - ответил подошедший и скомандовал. – Ехать – направо, до самой просеки.

Ничипоренко утвердительно махнул головой, милиционер в плащ-палатке отступил на обочину и машина медленно покатила вдоль опушки по накатанной дороге к, будто приросшему к основному лесу по перпендикуляру, такому лесному «апендиксу»- полосе леса, за которой начинался новый луг. Потом уже Анджей и Веслав узнали, что этот луг является особым аэродромом НКВД, а лесной «апендикс» местом, где в вырубленных нишах скрывались, покрытые маскировочными сетями, два транспортных военных самолёта… И ещё одна ниша тоже здесь была, но самолёта в ней сейчас не         было, а на её месте стояли вырытые с корнями кусты орешника, которых здесь специально меняли каждые три дня.

На небольшой просеке, всего в ста метрах от края этого секретного лесного аэродрома стояли, у самой кромки кустов, несколько широких шалашей, покрытых еловыми ветвями, да ещё небольшая зелёная брезентовая палатка. У края дороги стояли двое красноармейцев в пилотках и опять же плащ-палатках. В руках одного был автомат, у другого на боку, сквозь расстёгнутые полы плащ-палатки, выступала часть портупеи пистолета.

Тот, что с пистолетом, подошёл к Ничипоренко и отдал  честь.

 - Всё готово, товарищ капитан, ждём вас и можно тотчас летать.

- Как обстановка в небе? – ступил на траву Ничипоренко. - Что передали из города?

- Мессершмидты пролетели за Смоленском на восток, но там их уже встретили наши истребители. Но мессершмидтов сопровождали истребители, так что там сейчас идёт бой. Но вы полетите севернее. И вас встретят  наши истребители возле Ельненского     уступа и поведут дальше. Всё идёт по плану.

- Рейс укомплектован?

- Да. Только ждём вас.

- Где майор Петров?

- В палатке номер один.

Заметив вопросительный взгляд Ничипоренко, военный показал рукой на стоящую недалеко брезентовую палатку.

  - Подождите меня здесь, - сказал Ничипоренко водителю, без его команды никто не имел право выходить из машины, а даже открывать дверь.

Военный с автоматом остался стоять на месте, а разговаривавший с Ничипоренко, последовал вместе с ним к брезентовой палатке.

Анджей и Веслав осмотрелись. В конце небольшой просеки они  заметили ещё одну, прижатую к кустарнику, но более широкую, брезентовую палатку, а Веслав приметил над ней спускающий вниз провод от антенны радиостанции. Незаметным для них оставалась вот трёхрядная колючая проволока, охватывающая подковой просеку, с этими её шалашами и палатками. Такое же проволочное ограждение охватывало и место, где стояли замаскированные самолёты.  Недалеко от них, метров около двадцать, были расположены секретные посты, где в таких же плащ-палатках полулежали, охраняющие засекреченую базу, бойцы спецподразделения НКВД, сменявшиеся каждых два часа.

…Потом Анджей и Веслав сидели в шалаше, их покормили пряной тушёнкой из говядины,  белым хлебом,а в конце запили весь этот своеобразный ужин ароматным чаем, разлитые прямо из солдатского котелка в алюминиевые солдатские кружки. С собой они взяли конечно свои вещмешки, куда заботливая Васильевна положила  сало, завернутое в холщовую ткань, и пшеничные оладьи, да десяток вареных, каким-то образом заранее, куриных яиц. Пару этих яиц Веслав  достал из своего вещмешка и они, «в прикус» с тушёнкой, дополнили свой  походный ужин.

Всё это происходило в отдельном шалаше, который внешне казался совсем неказистым, а на самом деле- оказался довольно просторным, где могли вполне  разместиться около десятка человек. Посреди шалаша стоял продолговатый неширокий стол, вдоль его длинные скамейки, а под ним висел закрытый фонарь «летучая мышь», одна сторона которого, со стороны входа, была заботлива  прикрыта висящей на проволоке чёрной, будто закопчёной дымом жестянкой.

Вскоре зашёл к ним незнакомый военный, тоже к все здесь в плащ-палатке, а потому  нельзя было определить его воинское звание. Он принёс с собой завёрнутую в серую плотную обёрточную бумагу ещё четыре банки тушёнки, булку белого хлеба и завёрнутую плотную серую бумагу сельдью. Всё это положил на стол.  

- Это вам в дорогу, - только и сказал он и, молча, повернувшись по-военному на месте, вышел из шалаша.

- Видно далека будет дорога, - улыбнулся Веслав, после ужина приобретая некое душевное равновесие и покой. – Стрелять кажется не будут…

- И садить в тюрьму с такими харчами не будут, - согласился Анджей.

Буквально через пять минут в шалаше появился Ничипоренко в сопровождении  майора НКВД. Тот с любопытством осмотрел Анджея и Веслава и произнёс только одну фразу:

- Счастливого пути, -  майор даже взял под козырёк.

- Сейчас полетим, - сказал Ничипоренко. – Забрали все вещи?

-Да, - разом ответили Анджей и Веслав.

- Сходите в кусты, отлейте, а то дорога предстоит не из близких.

- Есть, - как-то даже озорно сказал Веслав, что вызвал улыбку, казалось никогда не смеющегося, Ничипоренко…

Глава 37

… Полёт прошёл ровно. Немецких самолётов сегодня будто не было совсем в небе. Один раз только недалеко от них пролетели наши бомбардировщики, отправляясь куда-то в  юго-западном направлении. Небо было чистое, ни одного облачка, только где-то на севере плыл белесый туман. Анджею и Веславу, никогда до этого не летавших на самолётах, было даже любопытно из полузакрытых окон иллюминатора наблюдать за звёздами ночного неба. В самом самолёте всё время во время их полёта  мерцала одна маленькая, будто взятая из фары автомобиля, электрическая лампочка. Вместе с ними летело ещё четверо неизвестных человек. У одного из них, несмотря на жару было замотано наполовину лицо, на голове светлая шляпа из какого-то лёгкого полуфетрового материала, в руках большой чёрный портфель, который он не выпускал ни на секунду из рук. Другие были сугубо военные. Один из них,п оказалось Анджею и Веславу вроде- полковник НКВД. Всех их казалось совсем не интересовали друг друга рядом сидящие, Никаких разговоров, никаких перемещений по салону. И это- какая-то таинственная напряжённая атмосфера…

После более трёхчасового, а может даже четырёхчасового перелёта приземлились на каком-то большом аэродроме, где рядом с военными стояла и несколько гражданских самолётов. Такт же молча все быстрым шагом прошли в высокое деревянное одноэтажное здание с широким коридором или  неким холлом, на стене которого висели портреты знаменитых советских полярных лётчиков ,а чуть выше- портрет Сталина в своём военном френче, над ним герб Советского Союза… Напротив, на другой противоположной стене- большие квадратные часы, которые показывали двадцать минут четвёртого. Вдоль стен, покрытые жёлтым лаком, деревянные решетчатые скамейки. В центре помещения висела люстра средних размеров с четырьмя горящими лампочками, закрученные в рога люстры. Окна здания закрыты плотными, с блесками, то ли парчовыми, то ли двойными шёлковыми, шторами. С двух сторон коридора, на расстоянии чуть выше роста человека, филёнчатые голубые, с белой окантовкой, двери, ведущие в неизвестные кабинеты или может малые коридоры… Всех прилетевших сопровождали, оказавшиеся както сразу враз возле самолёта, люди в военной форме и двое гражданских.

Ничипоренко попросил Анджея и Веслава постоять минуту на месте, а сам подошёл к одному из военных и отдал ему честь. После короткого разговора военный и Ничипоренко подозвали Анджея и Веслава. Несмотря ещё на ранний сумрачный бело-голубоватый рассвет, Анджей разглядел звание военного: подполковник, синие галифе указывали он– из НКВД. Вот  подполковник подошёл ближе к Анджею и Веславу и поздоровался с ними за руку. Это было совсем неожиданно для Анджея и Веслава, которые ещё даже не предполагали  токое, а даже предпологая такое, что их встретят вооружённые люди и плен их, только в другом состоянии, может продолжиться по-новому. ..

- Как долетели? Без приключений? – спросил их подполковник, мужественное, открытое лицо его дышало всё же добрым расположением.

- Всё было хорошо.

- Ну и отлично, - подполковник показал им рукой на  улицу. – Нам туда. Но ещё одну минуту…

Оочутившись в этом своеобразном коридоре-холле, при виде этой люстры и блестящих лилово-коричневых штор, Анджей вдруг обрёл какое-то внутреннее успокоение. А может внутреннее напряжение отступило от сердца, давая организму некую передышку. Так бывает часто при некоторых неясных обстоятельствах или длительном внутреннем напряжении.

Ничипоренко с Анджеем и Веславом стояли недалеко от входной двери, а подполковник скрылся в одних из дверей, расположенных на периферии стен холла. Через минут десять он вернулся с высоким широкоплечим мужчиной лет сорока пяти, в штатском тёмно-синем костюме, белой рубахе и чёрно-белом в полоску галстуке. Спокойное лицо, карие глаза, бритые, отливающие синевой щёки.

- Я помощник министра иностранных дел СССР Вертинский , - сказал штатский и тоже подал для приветствия Анджею и Веславу руку. – Мы поедем в наше министерство.

И тут же штатский повернулся к подполковнику НКВД и Ничипоренко:

- Благодарю вас, товарищи, за выполненную нами просьбу. Наше руководство свяжется с вашим и я думаю оно отметит вашу оперативность.

Он пожал поочерёдно руки подполковнику и Ничипоренко, а те в свою очередь  снова Анджею и Веславу!

- Всё у вас будет хорошо, - неожиданно перед уходом Ничипоренко шепнул на ухо Веславу.

- Может вас подвезти? – обернулся перед выходом из холла подполковник.

- Нет, спасибо, - ответил Вертинский. – К нам сейчас должна прийти наша мидовская машина. 

И он показал Анджею и Веславу на стоящие возле стены скамейки:

- Может устали за перелёт?..

- Спасибо, - поблагодарил Веслав. – Мы больше засиделись в самолёте.

- Конечно, - согласился и Вертинский. – Ну, скоро отдохнёте, я думаю, как следует…

 Но настоящее удивление у Анджея и Веслава наступило тогда, когда внезапно они увидели входящего в холл… Николая Николаевича Третьякова, сына Николая Ивановича! Они даже раскрыли от удивления рты. А Николай Николаевич высокий,кака-то под стать этому Вертинскому, с пшеничными, но неширокими усиками, с добродушным выражением глаз, точь в точь как бывает у отца Николая Ивановича, распростёрши руки пошёл к ним. Вертинский удивлённый не меньше  таким поведением своего начальника, коем оказался Николай Николаевич, даже немного растерялся.

- И опять мы встретились, - обняв поочерёдно Анджея и Веслава, произнёс Николай Николаевич. – Отец дозвонился мне, рассказал о вас. Но только уже всё было решено и без него, и меня, но я знал, что вы будете любым путём доставлены в Москву. А догадываетесь почему: но покуда это очень большой секрет. А для тебя, Андрей, извини Анджей, будет и ещё большой сюрприз. И всё у вас будет окей!

- Валентин Сергеевич, - обратился он к Вертинскому. – Я потом тебе расскажу всю эту историю. Вот говорят если одна случайность, да плюс другая случайность, так получается уже закономерность. Извините, друзья, мы чуть пошепчемся.

Он взял под руку Вертинского, отвёл его немного в сторонку, стал говорить полушёпотом. Анджей уловил только:

- … Британское посольство… Красный Крест… Да… Альбина Скотт… Позвоните, как только приедете.

- Всё сделаю, Николай Николаевич, - в конце разговора сказал Вертинский ,оглядываясь то идело на Анджея и Веслава.

- Только сейчас ни слова…

- Понимаю, Николай Николаевич.

- Ну, что, поехали, товарищи польские граждане, - обнял снова распростёртыми руками Анджея и Веслава Николай Третьяков направляя их к выходу.

- Случай к случаю, есть закономерность, - почему-то весело повторял он.

Возле выхода из здания, чуть ближе к его левому углу стоял мидовский автомобиль.

Рассвет уже загорелся первыми лучами солнца, огни длинными золотистыми пучками выползали из-за недалёких лесных посадок… Война сюда ещё не пришла, она сюда придёт чуть попозже, хотя уже машины с зенитными установками тянулись навстречу отъезжающей от аэродрома мидовской машине…  

Глава 38

- … Ну, что, ребята,  вот сейчас начнутся для вас особые сюрпризы, - поворачивая голову к Анджею и Веславу, сказал Николай Николаевич и тут же обратился к Вертинскому. – Куда мы сначала едем, Валентин Сергеевич?

- В гостиницу Москва, - ответил Вертинский.

- Отлично, - обрадовался чему-то Николай Николаевич. – А потом?

- В МИД.

Москва жила уже военным временем. На улицах было много военных. Сновали грузовики с военными номерами, во многих местах стояли зенитные установки с обслуживающими их  подразделениями одетых в полевую форму. На цоколях многих многоэтажек свежей белой краской написано «убежище» с большими указательными стрелками. Гражданские люди, как обычно в мирное время, спешили на работу, но лица у всех были озабоченные и тревожные. В воздухе висели аэростаты.

«Особые сюрпризы? – размышлял Анджей. – И что за эти сюрпризы?.. Не слишком ли их много на сегодня? И что они могут означать для их вчерашних  военнопленных?» Он всё еще считал себя неким военнопленным, не до конца ощутившем и осознавшим своё нынешнее положение. Успокаивало его только присутствие здесь Николая Николаевича, в целом же  семья Третьякова всегда внушала ему доверие… Все они и Оля, и Валентина, и Николай старший, и Николай младший были неплохими и искренними людьми, в этом он убедился. Даже в особых условиях  непростого предвоенного времени, внутренних проблем, какие переживала их страна, они с сочувствием и душевной теплотой относились к ним военнопленным. Да и тётя Нина, где они последнее время квартировали жалела их словно родная мать. «А вы все солдатики бедовые и в чём вы виноваты?.. Власти вам приказали и вы – вперёд… Вот и братик мой младший Саша, где-то сейчас  воюет. И может тоже попадёт в плен, и может тоже его кто-то  пригреет потом…»

Один только фельдшер Колобов запомнился, который работая в лазарете в лагере ОН-2,  всегда с каким-то недоверием относился к польским военнопленным. «Моего батьку родного заморили поляки в Тухоли … Есть днями не давали… Корни трав все пожрали, рассказывал его друг Мишка чудом убежавший из плена … Как я могу простить их?..» И всегда, встречая польских военнопленных, он презрительно смотрел в их сторону, а однажды даже гневно выругался при всех: «Была бы моя воля, я бы вас также заморил, как вы тогда моего батьку». Начальник лазарета Соломин, несколько раз беседу с ним проводил на эту тему, даже собирался его из своего лазарета перевести в головной госпиталь. «Но хотя, этого Колобова, можно понять, есть такая вина и у нас поляков перед русскими. И опять же- это, по большому счёту, больше вина тогдашних властей. Правильно говорит народная пословица: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат». А потом во всех делах часто отдуваются именно простые люди.

«А в общем наши народы, кажется очень близкие по духу, пусть есть у нас некие свои особенности. Вот у поляков, говорят- этот их природный «гонор». Хотя, если случается такая среда, которая уравнивает окружающих людей в своём положении, то от этого «гонора» не остаётся и следа?.. Но это- философский вопрос… И русские все очень неоднообразны по своему складу и характеру, даже очень неоднообразны. Может из-за того, что слишком много у них произошло исторических кровосмешений. Да и наверное  постоянные и  опустошительные войны наложили  свой отпечаток… Не сладко и сейчас им строить этот свой «коммунизм», хотя оптимизму их можно только позавидовать».

Машина плавно подкатила к центральному подъезду гостиницы «Москва». Возле нее – прогуливалась девушка в светлом, стального цвета, костюме.

- Есть предложение выйти здесь гражданину Веславу Гожерскому, а остальным последовать дальше, - сказал, хитро улыбнувшись Вертинский, открывая заднюю дверку автомобиля.

- И это сюрприз номер один, - с загадочной улыбкой улыбнулся в ответ Николай Николаевич.

Веслав, пожав плечами, стал медленно выходить  из машины, следом за ним попытался было вылезти и Анджей, но Николай Николаевич рукой остановил его:

 – А твой сюрприз, молодой человек, чуть позже…

Девушка в светлом костюме, заметив приблизившуюся к подъезду легковую мидовскую машину, почти бегом направилась к ней…

- Аника, Анна! – радостно вскрикнул Веслав и бросился навстречу девушке. – Ты?!

- Анна?! – лицо Анджея,   мгновенно приняло вопросительное выражение. Он то и дело непонимающе посматривал то на Николая Николаевич, то на обнявшуюся рядом с машиной молодую пару своих друзей.

- Да, это – настоящий сюрприз! – наконец вздохнув, произнёс он.

Вертинский, спустя пару минут, подошёл к паре и что-то полушёпотом сказал им. Анна и Веслав одобрительно закивали головами. Анна, тут же послав воздушный поцелуй,  приветливо помахала рукой в сторону высунувшегося из окна машины Анджея.

- Анджей, доброе утро!

- Доброе утро ,Анна! – ответил всё ещё удивлённый этим событием неожиданной встречи Анджей.

 Но Вертинский уже подошёл снова к машине и сел на прежнее место.

- К посольству Великобритании, - приказал он коротко  шофёру.

Машина, выехав на большую площадь, тут же резко свернула на какую-то совсем небольшую улочку, то ли переулок, и помчалась по ней… Вот она подкатила к двухэтажному зданию за высокой чугунной оградой, с площадкой , цветочными клумбами и низкими развесистыми декоративными ивами. Возле самого входа здания росли две стройные голубые ели. «Посольство Великобритании» на русском и английском языке было написано на небольшой золочёной табличке висевшей рядом с воротами и будкой охраны. Возле дверей будки, у самого входа на территорию посольства, стоял милиционер в парадной форме. Заметив приблизившуюся мидовскую машину, которую несложно было определить по номерам, милиционер приосанился, готовый в любое мгновение принять стойку «смирно».

Первыми из машины вылез Вертинский, подойдя к милиционеру, предъявил ему своё удостоверение и что-то негромко сказал. Милиционер отдал ему честь и тут же пошёл в будку. Через минуту из здания посольства появился человек в синем, с претонченной талией, пиджаке, полном костюме и пёстром галстуке. Он подошёл к Вертинскому, вежливо поздоровался с ним за руку. Потом подошёл к милиционеру, стоящему неподвижно у будки и что-то негромко приказал на ломанном русском языке. Милиционер послушно кивнул ему в ответ головой и пошёл открывать ворота посольства.

… Всё дальнейшее происходило как в замедленном кино. Вот Николай Николаевич, Вертинский, Анджей и работник посольства поднимаются, по отделанной мрамором  с жёлтыми прожилками, лестнице. Везде высокие пальмы и экзотичные растения похожие на фикусы. Из холла, по двум сторонам, начинались два длинных коридора. В самой средине холла, под большой картиной морских видов- полукруглый полированный стол, вокруг которого- высокие, с металлическими никелированными спинками, стулья.

- Извините, - сказал, подошедший к ним новый работник посольства на чистом русским языке, и указал на этот стол и стоящие вокруг него стулья: – Подождите ,пожалуйста, здесь, я сейчас приглашу госпожу Скотт.

Жестом попросил отойти в сторону пришедшего с ними работника посольства, что-то сказал ему на английском языке. Тот утвердительно махнул головой.

Подошли к столу , разместились вокруг, удивительно стали все разом рассматривать картину, будто прибыли сюда только за этим. Картина изображала корабль плывущим в море,  всё украшение её составляли морские, пенистые, все в серебристо-лазурных завитках, волны, и солнце выглядывавшее из-за белых пушистых облаков, которое, будто лучи прожектора,  посылало золотые лучи к воде.

«Красиво!» - отметил про себя Анджей.

По коридору послышался стук женских каблуков. Появилась дама в строгом сером костюме, белоснежной кофточке и, казалось, такими же абсолютно белыми, явно отбеленными волосами, которую сопровождал работник посольства, встретивший недавно их здесь. Дама, только что имевшая казалось строгое казённое лицо, вдруг вся осветилась приветливой улыбкой. На вид ей было лет  пятьдесят. Высокая стойка воротника закрывала её шею, из которой всё же выглядывали  неглубокие складки… Лицо сухощавое, нос прямой, на щёках следы румян.

Дама поздоровалась со всеми за руку, но задержала свою руку в руке Анджея.

- Анджей Равинский? – спросила она, взглянув на него внимательным изучающим взглядом.

- Да, - ответил Анджей.

- Очень приятно, - дама, пожав ещё раз его руку, стала напротив его. - Я так и представляла вас .

И тут же торжественным голосом, на чистом русским языке ,продолжила:

- Анджей Равинский, посольство Великобритании радо приветствовать здесь персонально вас. Вы присутствуете у нас  по особому запросу и ходатайству Международного комитета Красного Креста , но ещё и потому здесь, что государство Швейцарии не имеет своего посольства в Советском Союзе. Мы знаем, что 20 июня вы , вместе с ещё четырьмя польскими военнопленными, были освобождены из заключения, решением правительства Советского Союза, из лагерей ОН. Но на вас и вашего согражданина  Веслава Гожерского у нас  был уже  тогда  специальный запрос из Международного комитета Красного Креста, представитель которого находится сейчас  здесь у нас в посольстве, и вы сейчас с ним встретитесь. Как гражданин оккупированной ныне страны, вы вправе сделать запрос о получении иностранного гражданства любой страны, в том числе Великобритании или Швейцарии… А сейчас я попрошу Вас  следовать за мной. А вас, господа, я просила бы на время задержаться здесь.

Дама развернулась на месте и пошла по коридору. Следом за ней пошёл, как загипнотизированный,  Анджей. Вот они прошли уже половину коридора, повернули налево к желтой двери, очевидно выполненной из натурального дуба, покрытого светлым лаком. Дама открыла дверь, пропустив вперёд Анджея и тотчас же захлопнула её, оставаясь сама снаружи. Анджей удивлённо посмотрел назад, затем взгляд перевёл на кабинет и …

- Анджей! – девушка в белом, с открытой грудью, без рукавов, платье, с пышными локонами золотистых волос, с жемчужными бусами на высокой шее, смотрела на него, вся сияя от счастья!

«Что это – сон!.. Что это!» - у Анджея даже слегка закружилась голова.

- Алиссия! – едва выдавили эти звуки его губы, которые тут же потонули в мягких девичьих поцелуях. – Любимая моя!.. Алиссия!  Алиссия!

- Любимый мой! Мой Анджей! Я так тебя ждала, мой любимый!

В окно смотрело, вырвавшееся из-за плотной цепи облаков яркое летнее солнце, будто хотело самолично увидеть это долгожданное свидание…

- …А сейчас, Николай Николаевич, я попросила бы вас, как представителя министерства иностранных дел, но находящегося на территории  британского посольства, поставить вот здесь подпись, чтобы действительно засвидетельствовать брак гражданина Швейцарии Алиссии Смольчевской и гражданина Польши Анджея Равинского. – Альбина Скотт приветливо улыбнулась Третьякову.- С вашим руководством мы согласовали эту процедуру.

Анджей, рука которого лежала в крепко обнимавшую его кисть  руке Алиссии, которая будто боялась упустить своё счастье ещё хоть на секунду, то и дело нежно сжимая её. 

- А достаточно будет моя компетентность для этого? – спросил Николай Николаевич.

- Достаточно, - махала головой Альбина Скотт.

 Потом они сидели в просторном, выходящий на небольшой сад, кабинете второго посла Великобритании в СССР, который, раскачиваясь в кресле,  смотрел сквозь очки, на разложенные перед ним советником посольства Альбиной Скотт,  бумаги. Напротив его стола сидели представитель советского МИДа Николай Николаевич Третьяков, Анджей и Алиссия. Альбина Скотт стояла рядом с послом , перекладывая листы бумаги.

- Достаточно? – спросила наконец Альбина Скотт. – Это всё трижды проверено.

- Вам нужно здесь свою подпись поставить, господин второй посол, - попросила  ещёчерез минуту Альбина, указывая на место в бумаге.

Посол взял ручку, обмакнув её в чернильницу и, почему-то облегчённо вздохнув, поставил подпись на бумаге. Альбина Скотт взяла лежащую на чернильном приборе вторую ручку, осторожно обмакнула её и подала Николаю Николаевичу. Тот взял ручку, улыбнулся, подмигнул Анджею и тоже поставил свою подпись на бумаге.

- Дело сделано, - сказал он. – Ну, что же Анджей и Алиссия - поздравляю вас. Я очень рад за вас. И я думаю, что будет довольно и руководство Международного Красного Креста…

Глава 39

…Бой у посёлка Красное был коротким. Легковая, и следовавшие за ней две грузовые машины с гестаповскими номерами, а также пятеро сопровождающих их мотоциклв, попали в партизанскую засаду на самом въезде в посёлок, когда эсесовцам казалось, что здесь у открытой стороны посёлка среди белого дня им ничто не угрожает. Легковая машина была вся изрешечена выстрелами из партизанских карабинов и автоматов. В первую же грузовую машину попали сразу две гранаты, после взрывов которых  тот же час запылало пламя. Со второй- выскочили немецкие автоматчики и, отстреливаясь на ходу, стали убегать в открытое поле, где многих настигали пули. Трое мотоциклов всё же успели развернуться и помчали назад, четвёртый же мотоцикл лежал на боку с вращающимися колёсами, под которым стонал раненый немецкий солдат.

Когда выстрелы утихли, партизаны, держа автоматы наготове, приблизились к легковому автомобилю и резко открыли  одновременно переднюю и задние двери. Водитель автомобиля был убит выстрелами в голову и шею и лежал, опустив голову на баранку автомобиля. Убит был и рядом сидящий с ним солдат. На заднем же сиденье корчился эсесовский офицер, держась за правый бок. Здесь  на сиденье лежал его кожаный портфель с эсесовской эмблемой: две зигзаг- молнии.

- О! Господин Шварц, - вдруг воскликнул один из подбежавших партизан, худощавый парень в тёмном ватнике и серой овечьей шапке.- Как давно я вас мечтал увидеть!

Эсесовец, всё ещё морщась от боли лицо, повернул к нему голову.

- Я -ранен. Вы должны мне помочь,- на немецком языке сказал он.

-Мы никому ничего не должны,- на немецком языке ответил партизан.

- Что у тебя там, Лёха? – спросил подбежавший к нему партизан в белом овечьем полушубке. – Важная птица что ли?

- Да вот такая очень интересная эта птица. Это его команда увозила на расстрел наших.

- Так давай его сюда со всей его  амуницией, да уходим поскорей, а то мотоциклисты приведут сюда сейчас подмогу.

Партизаны вытащили из машины эсесовца, прихватив с собой его портфель и побежали к своим товарищам, которые тоже собрали трофеи у крайней машины.

Стояла середина апреля. Земля уже местами оттаяла, на полях ещё белели островки нерастаявшего снега. Партизаны на телегах, запряженные в две лошади, помчались в направлении синеющего в дали хвойного леса.

- Так откуда ты всё же его знаешь, этого офицера? – снова спросил у Лёхи партизан в белом полушубке.

Разогревшись от всех движений и эпизодов этой быстрой партизанской операции, он расстегнул свой полушубок и даже верхнюю пуговицу солдатской гимнастёрки.

- Было дело… Когда немцы подступали к нашему лагерю ОН-2, вся охрана, кроме одного сержанта и солдата тогда покинула лагерь вместе с капитаном Нефёдовым. Напоследок Нефёдов собрал старших бараков и предложил все нашим военнопленным, по желанию, уйти с ними… Но наши конечно заупрямились, ушли с ним только всего семь человек. Все мы считали, что когда немцы придут, то обязательно освободят нас и даже отправят на родину, как пострадавших от большевиков… Но всё получилось не так… Немцы тут же выставили в лагере свою охрану и, собрав нас всех на следующий день на плацу, предложили записаться в их войска. Мы, конечно, возмутились этому и стали требовать отправить нас на родину. Немецкие офицеры внимательно выслушали нас и ушли. Но через неделю они резко уменьшали наш паёк… Собрали второй раз, вновь предложили записаться в их войска. Мы вновь потребовали отправить нас на родину… Тогда и началось это. К нам стали почти каждую неделю приезжать по два крытых автомобиля с немецкими автоматчиками и овчарками и по какому-то отдельному, составленному ими списку, загонять в эти машины. Никто нам ничего не говорил и даже пошёл такой слух, что нас отправляют в пересылочные лагеря, а потом домой. Всей этой операцией руководил вот этот немец, - Лёха показал на лежащего на их подводе связанного немецкого офицера. – В один такой список попал и я… Увозили нас обычно в конце дня… Ехали мы недолго и привезли нас в какой-то незнакомый лес. Возле редких, отчасти спиленных сосен, была вырыта большая траншея, вокруг немецкие пулемётчики с овчарками. Тут мы поняли: «Конец нам!» Фары загудевших машин направили свет на траншею, задние автоматчики с собаками перешли и стали уже в ряду впереди нас, направляя на нас свои автоматы. Я стоял крайним и увидел рядом высокую сосну с сучьями почти до самого роста человеческого. Свет фар отражался от края траншеи и немного даже слепил немцев. Овчарок скоро увели и тогда я, пользуясь этим моментом, быстро подскочил к сосне и стал подпрыгивать вверх, чтобы зацепиться за нижние сучья. Тут ко мне подскочил мой друг Антон Врублевский и помог дотянуться до них. Я поднялся всего на четыре сука вверх, когда внизу раздались одиночные выстрелы. Припав к стволу дерева я с ужасом наблюдал, как потом к правой стороне траншеи, сначала подогнали некоторых наших военнопленных , заставляя их повернуться лицом к траншее, и стреляли по ним из пистолетов в затылки, а потом раздались вновь автоматные очереди… Я оцепенел, вцепившись до крови в кору сосны. Тот ужас я не забуду никогда! Да я и сейчас вижу эту картину перед собой.

Лёха размахнулся прикладом на немецкого офицера:

- И этим всем процессом командовал этот гад!

- Стоп, Лёха, - перехватил его руку партизан в полушубке. – Мы с ним успеем ещё поквитаться. А где это всё было? Ты знаешь это место?

- В Катыни… Я потом слез с дерева, пошёл по лесу и вскоре вышел в какую-то деревню, конечно весь замёрзший. Меня впустили в один дом, накормили, согрели. Я им рассказал всю эту историю. Они там даже будто не удивились моему рассказу, они почему-то знали, что  сюда немцы часто привозят и советских пленных, большинство красных командиров в нижнем белье и расстреливают здесь. Удивлялись только, что немцы привозят сюда ещё и польских военнопленных сидевших в советских лагерях.

- …Потом они меня переправили к вам, - закончил свой рассказ Лёха.

- Вот гады, что творят! – возмутился партизан в полушубке. – Надо всё это нашему командиру Николаю Ивановичу срочно  рассказать. А то он говорил, что немцы якобы слух в Смоленске распустили, что польские военнопленные изъявили воевать на стороне немцев и даже скоро из них будет составлен отдельный полк.

Эта была группа старшины Сергея Павловича, который был ранен под Смоленском и затем попал в партизанский отряд «За Родину» Николая Третьякова, известного более как Николая Днепровского, не раз совершавшая такие дерзкие налёты на немцев, особенно на гестаповские или эсэсовские подразделения. Сегодня она возвращалась после очередной операции, прихватив с собой около тридцати немецких автоматов и ещё – этого эсесовского офицера. У партизан было только трое раненых.

Но самой лучшей добычей партизан в этой операции был портфель эсесовца, в котором были бумаги касающиеся расстрела польских военнопленных ,содержащихся в бывших советских лагерях особого назначения, захваченными впоследствии немцами.

В бумагах было предписание самого Гитлера о содействии частям немецкой армии ( отдельноый полк «Regiment Grossdeutschland») и другим имеющимся в своём распоряжении) зондеркоманд, для выполнения специальной операции связанной с уничтожением польских военнопленных, находившихся теперь на оккупированной территории СССР. При этом в них говорилось о «политической важности» этой операции.

Прочитав эти документы, Николай Третьяков (Днепровский) решил срочно направить их в штаб партизанского соединения в Москву. «Немцы что-то крупное затевают с этими поляками, - размышлял он. – Недаром говорится в бумагах о политической важности этой операции».

Третьяков решил провести и задокументировать ещё допрос эсесовского офицера и даже задокументировать рассказ бывшего польского военнопленного, а ныне партизана Лёхи Шиманского. 

«Ох, не везёт этим полякам», - размышлял он, вспоминая как-то свой разговор тет-а-тет с капитаном Рябининым, который жаловался, что не хочет быть участником неких «нехороших дел» и желающим поскорее отбыть в пограничные или стрелковые части… Немецкий эсесовец, боясь за свою жизнь, рассказал, что такое особое предписание Гиммлера имеют и многие эсэсовские офицеры, подобные ему выполняющие этот приказ по уничтожению поляков. «Вы же знаете, что враги Германии: Англия и США, содействуют СССР в создании польской армии, которая будет воевать с нами. Этот пример не должен быть повторен другими оккупированными нами народами»… Как-то мимоходом обмолвился эсэсовский офицер и то, что это всё должно быть списано на русских, на Сталина… В портфеле эсэсовца оказались списки недавно расстрелянных в Катынском лесу 356 польских офицеров и 218 пленных командиров Красной Армии.

 - Я в этой операции не принимал никакого участия, - бил себя в грудь эсэсовец. – Это исполняли две специальные  зондеркоманды армии «Центр».

- А почему эти списки именно у вас? – настойчиво допрашивал Третьяков-Днепровский.

- Я должен подготовить в Берлин отдельный документ. Это приказано нашему управлению в Смоленске…

Среди прочих документов была и бумага об уменьшении до предельного минимума пайка польским военнопленным содержащихся сейчас уже в немецких лагерях.

Через три дня донесение командира партизанского отряда «За Родину» Третьякова (Днепровского) лежало уже на столе Берия. Берия, прочитав бумаги, тотчас вызвал к себе полковника Горчевского, курирующего в это время вопросы связанные с формированием польской армии генерала Андерса.

- …Ещё раз составьте список всех поляков, которые были у нас в плену в лагерях ОН под Смоленском. Мы совершили ошибки с этими поляками, в плане передаче их  немцам. Тем более, что не успели, всех, находящихся в этих наших лагерях,  вывезти в наш тыл. Среди поляков есть классные военные, пример Рокоссовский, которые желают и умеют воевать с немцами… А сейчас немцы готовят нам какую-то пакость, связанную с этими поляками. Но тогда было время такое.

Немного помолчав, он добавил:

- Как там в целом идут дела с формированием польской армии Андерса? Что-то меня  беспокоит недоброе предчувствие… И не забывайте о Берлинге. У него тоже должна быть хорошая армия, но отдельная от Андерса…

Глава 40

- Ну, что, Слава, вставай, собирайся, скоро нам идти к нашим молодожёнам, - Анна, в летнем цветастом платье, появилась в дверях гостиничного номера, неся в левой, навытяжку, руке некий продолговаты плоский пакет укрытый белой марлей.

Веслав лежал в постели и сладко потягивался… После всех своих злоключений связанных с пленом, всё это ему казалось неправдоподобной сказкой: и эта гостиница «Москва», и обеды в ресторане, и Анна, обворожительная прекрасная Анна, в которую он был сейчас несомненно влюблён и которая кажется любила его.

- Иди ко мне, - протянул он к ней руки. – Ну, иди скорее!

- Нет, - он уже изучил Анну, среди женственности и обворожительности у неё ещё была черта рациональности и твёрдой решительной последовательности. – У нас очень мало времени. Нас ждут.

Она показала на плоский пакет, который положила, вернее подвесила возле одного из стульев у самого окна, зацепив за его верх неким металлическим крючком. Присмотревшись, Веслав понял, что эт простоо «плечики-вешалки», а на них…

- А это что? – показал Веслав на пакет, ступив босыми ногами на прикроватный коврик.

- Костюм, - улыбнулась Анна , сама, открыв шкаф в прихожей номера, стала перебирать  сложенные в нём вещи.

- С реквизитов театральных? – почесал нос Веслав.

- Нет… Это тебе персональный твой костюм, это мой тебе подарок, - Анна достала из шкафа развешенный на плечиках свой костюм бежевого цвета, прикинула на себя.  - Как ты, думаешь, дорогой Веслав, подойдёт он мне?

- Дорогая и любимая Аника, тебе всё идёт!.. – и, подойдя к ней он обнял её и стал кружить по номеру, навевая: - Тебе всё пойдёт, тебе всё пойдёт!

–И тебе всё  идёт,- Анна тоже обняла Веслава за шею. – Пусти, дорогой, я же говорю – у нас мало времени на сборы. Не забудь, что сейчас у нас идёт война и выпячивать такие мероприятия, просто не прилично, и не этично… Да, а ты представляешь, а там у нас будет ещё и наш общий друг. Отгадай – кто?..

- Ну, Николай Николаевич, конечно...

- Это само собой. А вот ещё не угадал. – Анна повесила снова свой костюм в шкаф и стала разворачивать пристёгнутую булавками марлю, освобождая от неё костюм Веслава. – Даю догадочные сведения: женщина, молодая, симпатичная…

- Не понял…

- Певица.

- Татьяна?!

- Да! Татьяна Голикова, но уже возможно солистка нашего Большого театра с завтрашнего дня.

- О! Это- да! – как-то даже вздохнул Веслав и с размаху сел на кровать, от чего  взвизгнули её пружины. – Нет вот только рядом не хватает ещё капитана Рябинина. Очень хороший офицер, настоящий командир. Мы, да не только я и Анджей, а все наши должны быть ему бесконечно благодарны. Мы же тайно думали какой-то странный , сентиментальный. А ещё часто мне вспоминается этот сержант Веселов! Тоже прекрасный парень. Вроде и легкомысленный и бесшабашный, но внутри такой добряк. Вообще нам с Анджеем быть в этом  лагере повезло, я не думаю, что такое было в других лагерях…

- А Иван Рябинин по лезвию ходил, - села рядом с ним Анна. – Я то хорошо это чувствовала. А вот свою всю преданность родине, партии и правительству недавно он доказал сполна. В газете «Красная звезда» вчера опубликован указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении майора, командира стрелкового батальона Рябинина за героические бои на подступах к Ельне, орденом Красной звезды.

- А по другому и не могло быть, - обнял за плечи Анну Веслав. – Такие искренние люди за родину не колеблясь отдадут даже свою жизнь… Ну, а Татьяну сопровождать кто будет здесь? Она же – звезда и не должна быть одной… Я так думаю.

- Будет человек, - улыбнулась Анна. – Николай Николаевич Третьяков!

- Что! Николай Николаевич?! – в удивлении застыл Веслав. – Н-да!.. Нет, кандидатура для Татьяны конечно достойная, даже слишком достойная… Только мне как-то жаль нашего Николая Николаевича…

- Это – отчего ж? – положив руку на колени Веслава и заглядывая ему в глаза, спросила Анна.

- Ну, как тебе сказать. Николай Николаевич очень хороший и строгий, и порядочный человек. И ему нужна вот, ты извини меня, Анна, ну, не артистка, да ещё такая избалованная славой и большим вниманием.

- Ох, как ты ценишь артистов? _Анна с напускным презрением прищурила глаза.

- Ну, Аника, это только не касается тебя. Ты – исключение из всех правил!

- Потому, что такие как я не дотянули пика до той славы и признания, как Татьяна Голикова?

- Не знаю… Но ты, моя Аника, я повторяю, полное исключение.

- Даже, если я тогда в театре, соблазнила тебя? – она указательным пальцем правой руки легко стукнула его по кончику носа.

- Ну, это тоже исключение из всех правил. Просто, Анна, мы нашли друг друга в этой сумятице всех мировых событий. Но это – тоже исключение! Однако, мне кажется, я благодарен своей судьбе за это исключение…

- Да, Слава, а вот что тебе сказал тот человек, который с тобой встретился вчера в холле? За этой суетой я забыла тебя спросить? Я вижу – это не простой человек.

- Да,- поджал под себя ноги Веслав. – Этот человек оказался тоже поляк и тоже из бывших польских офицеров. Он сказал, что знает меня, как польского военнопленного. Но как знает и почему – не сказал.

- И что он? – настороженность промелькнула в глазах Анны.

- Он много говорил о Польше, о том, что лучшие её сыновья должны быть вместе; соединиться и бороться за обретение независимого и свободного польского государства. Говорил о подписании недавно особого договора Советского Союза и польского правительства Сикорского в борьбе против фашистской Германии... О том, что это поддержано на международном уровне многими государствами, в том числе Англией и США. И о том, что сейчас уже создаётся польская армия Андерса, и что она нуждается в преданных польских офицерах… Оставил мне свой адрес, пообещал ещё встретиться…

- Интересная встреча , - задумчиво произнесла Анна. – Да, Анджей подписал заявление о предоставлении ему швейцарского подданства… Может и тебе сделать это?

- Но у него жена в Швейцарии теперь, а он, как ты знаешь, уже её муж со вчерашнего дня.

- Но и ты можешь запросто тоже это сделать, - положила на его плечо руку Анна.

- Но у меня ведь будет жена из Советского Союза, - обнял за плечи Анну Веслав.

- О! – Анна резко встала с кровати и, встав напротив Веслава, посмотрела в упор ему в глаза. – Это что – предложение?

- Да…

- Но я же могу быть и женой швейцарского гражданина. Это же не противоречит нормам наших законов?

- А я это до конца и не продумал всё, - поднялся с кровати, одевая машинально домашнее трико, Веслав. – А давай мы после посещения  нашего сегодняшнего торжественного обеда, по случаю сочетания брака Анджея и Веслава, вернёмся к этому разговору.

- Согласна, - сказала Анна. – Это очень даже серьёзное дело.

- А ты не боишься, что для тебя могут возникнуть определённые негативные последствия с вашими властями? Как говорят: «Не всё в нашем королевстве гладко..?»

- Я боюсь главное- потерять тебя, Слава, - Анна подошла к Веславу и в каторый  раз обняла его за шею. - И это для меня сейчас самое – самое главное, любимый…

Подполковник Березин, принявший сейчас руководство операцией «Полонез», составлял очередной отчёт начальству о её ходе. Перспективы были обнадёживающими. «Арфа», условное название агента Анны, успешно внедрилось, после празднования дня рождения генерала Андерса, в его ближнее окружение. Исполнив несколько песен, в том числе две на польском языке, она покорила присутствующих на банкете поляков и особенно самого генерала Андерса, который узнав ещё, что её бабушка по линии матери чистокровная полячка, там же на банкете предложила место в своём новом международном отделе. Мужу «Арфы», с которым ещё предстояла работа советской разведке, стал заместителем начальника отдела по материальному обеспечению будущей армии.

Березин знал, что отношения как с польским правительством в эмиграции, находящимся под патронташем Англии, будет непростыми, так и будут проблемы с  будущей польской армии возглавляемой Владиславом Андерсоном…

20 августа 1941 года заместитель наркома внутренних дел Всеволод Меркулов подписал секретную директиву № 41/407 «Об агентурно-оперативных мероприятиях по пресечению подрывной деятельности английской разведки на территории СССР». В ней говорилось «Установлено, что английские разведывательные органы, используя существенные отношения между СССР и Англией, намерены развернуть в СССР работу по созданию шпионской сети и диверсионных групп в важнейших центрах страны под предлогом необходимости продолжения борьбы с немцами в случае военного поражения СССР. С этой задачей в состав прибывшей в СССР английской военно-экономической миссии введены специалисты по разведке и диверсии».

Центрами координации диверсионной деятельности, по данным советской контрразведки, должны стать будущие английские консульства, которые Англия собиралась открыть в Баку, Астрахани и Тбилиси. Это вытекало из того, что в Лондоне были уверены, что ослабленная в ходе первых дней войны Красная армия не сможет противостоять закалённой в боях немецкой военной машине. Фельдмаршал Дилл начальник Имперского генерального штаба даже заявил, что немцам потребуется максимум две-три недели, чтобы захватить Украину и Кавказ, а значит, что Гитлер получит полный доступ к бакинским нефтепромыслам. Этим будет решена проблема нехватки Германии в топливе, тем самым Германия сможет развернуть основные силы на запад, и тогда судьба Англии будет предрешена. В связи с этим Англия решила нанести упреждающий удар.

Известен был факт, что в марте 1940 года Англия и Франция разработали секретную операцию по бомбардировке и захвату Баку, Поти и Грозного. Это решение было обусловлено якобы после того, как СССР подписал договор о сотрудничестве с Германией.

Спустя год, уже будучи союзником СССР в борьбе с Гитлером, англичане попытались реализовать старый план. И только советская разведка помешала этому, заблаговременно узнав о готовящихся диверсиях.

Однако скоро и англичане поняли, что кавказские нефтепромыслы СССР имеют слишком большой масштаб и уничтожить их путём проведения одной или даже серии диверсий им вряд ли удастся. Здесь нужна хорошо подготовленная войсковая операция. Когда-то ещё в XIX веке премьер-министр Великобритании изрёк, что Британия не имеет ни постоянных врагов, ни постоянных друзей, а только постоянные интересы. Следуя этому принципу, в июле 1940 года английский военный флот атаковал в стоящую на якоре в алжирской гавани Мерс-эль-Кебир, французскую эскадру, убив 1297 французских моряков, с той только целью, чтобы корабли разгромленной Франции не достались Гитлеру. Очевидно похожим образом Британия намеревалась поступить в отношении и советских кавказских нефтепромыслов.

Позже, примерно с осени 1941 года, советская разведка установила, что уже в августе 1941 года английские спецслужбы начали формировать в Сирии и Северном Иране «партизанские отряды», в состав которых вошли армяне и курды, с целью переброски на Кавказ, в задействовании специальной наземной операции с целью уничтожения заводов и нефтепроводов. Их англичанам было не жалко, если перестреляет НКВД, ну и туда дорога. В помощь им должна была вступить и британская бомбардировочная авиация.

Вторым вариантом Лондон пробовал даже навести Сталина на мысль о том, что кавказские нефтепромыслы могут достаться немцам, предложив помощь Великобритании в их уничтожении. Эта миссия убеждения Сталина была возложена на посла Великобритании в СССР Криппса. Встретив категорический отказ Сталина, Криппс даже пытался убедить и своего премьер-министра Черчилля, выкупить в СССР его нефтяные объекты, а точнее – предложить компенсацию за их уничтожение, на что получил согласие Черчилля, даже пообещав поставлять в СССР нефть в объёмах собственного производства. Британцы хитрили здесь под предлогом, что рано или поздно СССР самому придётся взрывать свои кавказские нефтепромыслы, чтобы они не достались немцам. Это ни в коем случае не устраивало СССР. Это поставило СССР в большую зависимость от Лондона, да нужно помнить и коварный принцип Пальмерстона.

Имея определённые замыслы, находящийся в СССР в составе английской военной миссии полковник Холл, имеющий задание по организации разведки и диверсий на бакинских промыслах, неофициально встретился с генералом Андерсоном и имел с ним трёхчасовую беседу.

Это убеждало всё больше руководство СССР иметь как можно больше информации об обстановке и намерений в формировавшейся польской армии, не исключая её роли в планах английских разведывательных служб. Впоследствии эта версия подтвердилась в странном выводе армии Андерсона в Иран, якобы на охрану английских нефтепроводов. «Арфа» в это время «исходя из больших патриотических чувств и ненависти к фашизму», училась на медицинских курсах, где нелегально проходила учёба по приобретению определённых навыков разведки…

Пробежав глазами свой отчёт, подполковник Березин, захлопнул папку. На глаза подполковника попал последний номер газеты «Известия». В нём сообщалось, что несмотря на серьёзную военную обстановку в Большом театре оперы и балета проходит конкурс молодых оперных певцов, правда здесь отсутствовали представители Украины и Белоруссии, понятно по причинам сложной обстановке в этих республиках, связанных с наступлением немецких войск. В первом туре конкурса лидирует певица Смоленского театра драмы и оперы Татьяна Голикова…

 Дома за полночь горел свет в кабинете Сталина. Мягко ступая по ковру Сталин в очередной раз анализировал свои политические шаги в последние годы. Конечно, его якобы слепая доверчивость Гитлеру, могла ему многое стоить и при определённых обстоятельствах, имея сильного политического оппонента внутри партии, его могли запросто сместить, если не больше… Но разве это была его смелость?.. В который раз он перекручивал это в голове.

Начавшаяся вторая мировая война первоначально носила империалистический характер. Государства фашистского блока развязали эту войну исключительно в целях покорения мира и установления своего «нового порядка», где все народы бы находились в начальной зависимости от фашистских держав.

Англия и Франция пытались же отстоять свои империалистические интересы, сохранить своё великодержавное положение, которое уже было подорвано Гитлером, при этом не теряли надежды повернуть агрессии фашистских государств против СССР. Об этом Сталину писали советские полпреды из Парижа и Лондона. Советский полпред в Париже Сурец ещё в 1939 году писал о том, что в официальных и близких к французскому правительству кругах ещё таится надежда на возможность стравить Германию с Советским Союзом. Тоже информировал его и полпред в Лондоне Майский. Англия и Франция питают надежды неким образом помириться с Германией, чтобы в конце концов двинуть Гитлера на Восток против Советского Союза. Вот почему тогда, объявив Германии войну, Англия и Франция фактически боевых действий против неё не вели. Для многих эта война была названа «странной». Бездействие Англии и Франции позволило Гитлеру направить на польский фронт основные силы своей армии: 44 из 52 действующих пехотных дивизий, все бронетанковые и моторизованные дивизии, почти всю авиацию. Польша для мюнхенских оговорцев была всего небольшой пешкой, которую они легко пожертвовали в своей грязной игре, тайно радуясь, что вермахт продвинулся к границам СССР и уже оказался лицом к лицу с Красной Армией. Да в основе мюнхенской политики было именно толкнуть Гитлера против СССР. Поэтому Англия и Франция, заняв своими войсками «линию Махино», оставались абсолютно пассивными в то время, когда Гитлер расправлялся с Польше. И этим Гитлер воспользовался сполна, молниеносно уничтожив польскую армию и захватив Польшу.

Сентябрьская катастрофа Польши была своего рода за антинародную, антисоветскую, антирусскую, внешнюю политику, которую вели её тогдашние правители. Сталин ещё раз возомнил, как весной 1939 года советское правительство во время англо-франко-советских переговоров, да и потом, предложило Польше свою помощь. Поэтому польская армия неподготовленная к такой войне, плохо оснащённая и фактически оставшаяся без руководства, несмотря на мужество своих солдат, не могла оказать действенные сопротивления германо-фашистским агрессорам.

И что тогда нужно было делать ему Сталину, границы Польши которой после 1920 года проходили почти в окрестностях Минска?.. И остановились советские войска, освободив свои западные украинские и белорусские земли именно на так называемой «линии Корзона», предлагавшей ещё в 1919 году Англией, Францией и США и другими государствами в качестве основанной на этнографической базе границы между Польшей и Советской Россией. А потом последовали пакты о взаимопомощи с Эстонией, Латвией, Литвой. Конечно согласно условиям этих договоров СССР получило право содержать на территории Эстонии, Латвии и Литвы некоторое количество войск и создавать в них свои военно-морские базы и аэродромы. Хотя потом правительство Латвии, Эстонии, Литвы, под определённым давлением западных государств стали грубо нарушать свои обязательства по этим договорам, всячески затягивали переговоры о сроках ввода советских войск на свои территории, саботировали строительство военных городков. Дело дошло до того, что по распоряжению латвийского министра внутренних дел, все латыши, вступающие в какие-либо разговоры с красными офицерами и солдатами, подлежали аресту. Враждебность к Советскому Союзу к зиме 1940 года усилилась тем, что Англия и Франция, несмотря уже на войну с Германией, по проверенным источникам советской разведки, стали готовиться к нападению на СССР и в этом «крестовом походе» против Советского Союза стремились привлечь прибалтийские государства. Было перехвачено сообщение латвийского посланника во Франции в Ригу от 12 октября 1939 года, что исполняющий обязанности заведующего вторым, по сути разведывательным, отделом военного министерства Франции Мьери, на секретном совещании изложил планы предстоящих операций англо-французских войск против СССР и подчеркнул при этом, что с ними должны выступать прибалтийские государства, Финляндия и даже скандинавские страны. Председатель комиссии по иностранным делам палаты депутатов Франции Мистлер открыто говорил латвийскому посланнику в Париже Гросвальду, о том, что прибалтийские государства должны быть всегда готовы к совместному выступлению против СССР.Получалось, это, как поход всего капиталистического мира против СССР. В прибалтийских государствах стали распространяться самые нелепые и враждебные слухи о Красной Армии, был организован шпионаж за советскими гарнизонами. Балтийская Антанта превращалась в антисоветский военный союз.

В Таллине 7-8 декабря 1939 года состоялась даже по этому поводу конференция министров иностранных дел Литвы, Латвии и Эстонии. И это после договоров о взаимопомощи между СССР и прибалтийскими государствами. С этого времени стали устанавливаться тесные связи между штабами этих прибалтийских государств. И особо странно было участие в ней Литвы, которой СССР, считаясь с национальными интересами литовского народа, передал ей безвозмездно древнюю столицу страны Вильнюс и Вильнюсскую область, после освобождения Красной Армией в сентябре 1939 года, хотя фактически на её могла вполне претендовать Белоруссия, главную в Литовском княжестве и имевшую тогда Вильно своей столицей.

В феврале 1940 года директор государственной безопасности Литвы Повилайтис по поручению президента Сметоны специально выезжал в Германию с информацией, что президент Литвы решил переориентироваться на Германию и даже готов был отдать Литву под протекторат Германии.

Одно время из точных разведывательных источников было сообщение, что Германия готовилась напасть на СССР в осень 1940 года, поэтому к этому времени разнузданная антисоветская деятельность прибалтийских властей дошла до организации похищения красных командиров, которых впоследствии находили убитыми. С каждым днём советское правительство убеждалось в том, что правящие клики прибалтийских государств не собираются выполнять свои обязательства о взаимной помощи с СССР и были готовы впустить к себе гитлеровские войска.

И это только в этом направлении. А если учесть ещё опасную обстановку созданную Финляндией, где СССР столкнулись со стремлением империалистических государств превратить Финляндию в плацдарм для войны против СССР. И тогда нужно было понять политику советского правительства, которое ходило по своеобразному острию ножа. И нужно понять этим многим скептикам журналистам о пакте Молота – Риббентропа, и осторожность в провокациях, когда в любое время искра могла послужить огнём великого пожара, которого так и не удалось избежать, а по правде: исторически невозможно избежать.

Сталин сел за стол. Вот записка заместителя наркома обороны о создании в СССР польской армии под командованием генерала Андерса. А насколько это будет полезно и даже небезопасно?.. И почему настаивает на нём Англия, хотя идея первоначально эта исходила из советских кругов?

Нужно думать, а время на размышление слишком мало…

Сталин вспомнил свой недавний разговор в своём кабинете с Молотовым и наркомом финансов Сафроновым. Тогда прозвучала фраза Молотова о выдаче польским военным при освобождении безвозмездного пособия. Наметили рядовым выплатить по 500 рублей, майорам и подполковникам по 3 тысячи рублей, полковникам по 5 тысяч, генералам по 10 тысяч, а самому генералу Андерсу – 25 тысяч рублей. Сумма всего составляла 15 млн.рублей. Предлагалось также штаб будущей польской армии дислоцировать в Бузулуке Оренбургской области.

14 августа 1941 года правительства СССР и Польши заключили и военное соглашение…

Читайте также

Кому на Руси жить…

№2 (222) 2019 г. 153

РассказСмею утверждать: я его хорошо знаю. Были периоды в жизни, когда контачили «шапочно»: при встр...

Иконы несут человеку свет и радость

№2 (222) 2019 г. 155

Публикация в №1 за 2019 год о выставке икон Ядвиги Сенько в Великосельской школе Шарковщинского райо...

Дума и былое

№2 (222) 2019 г. 179

"Ах, экономна мудрость бытия: все новое в ней шьется из старья". Феофан Михайлович (1862 – 1911 г...