Горькая страсть полонеза Огинского

Начало №7 (215) 2018 г.

Глава 2 №8 (216) 2018 г.

Глава 3 №9 (217) 2018 г.

Глава 4-5 №10 (218) 2018 г.

Глава 6-7 №11 (219) 2018 г.

Глава 8-15 №12 (219) 2018 г.

Глава 16

Уже в третий раз в доме двоюродной сестры Рябинина Валентины Третьяковой состоялся этот своеобразный домашний концерт с участием примадонны Смоленского театра драмы и оперы Татьяны Голиковой. 

Шёл ноябрь 1940... С севера стремительно наступали холода. На дорогах промёрзли до самого дна лужи, в воздухе кружили то и дело снежные хлопья. Снег уже однажды ложился на промёрзшую на должную глубину землю, но тут же, при лёгком дуновении южного ветра, растаял. Однако частые красные густеющие закаты сулили уже скорый приход настоящей зимы…

В лагерь ОН завезли откуда-то новые утеплённые польские шинели, очевидно из кого-то экспроприированного польского склада, слегка пахнущие нафталином. Выдали зимние полушубки, зимние головные уборы.

Всю  эту свежую одежду, по приезду в дом Валентины Третьяковой, Анджей аккуратно слаживал в своей такой «раздевалке-гримёрке», переодеваясь в гражданский костюм, хотя это было и лишним – все уже знали кто такой на самом деле Анджей…

На сегодняшний концерт вместе с Анджеем Рябинин привёз и виолончелиста Веслава Гожерского. К этому домашнему оркестру подключилась и подруга Татьяны Голиковой, тоже артистка, правда на других ролях, Анна Сиренькина, которая к тому же ещё неплохо играла на скрипке.

Может потому, что действительно разыгрывалась некая польская карта, но отношение к польским военнопленным изменялось заметно в лучшую сторону. Реально в ОН подошли к безконвойному «увольнению» польских военнопленных в город, но расширили и диапазон работ, даже на кирпичный завод уже была регулярная разнарядка.

Правительство Сикорского, подключая к этому англичан, стало настойчиво запрашивать советское правительство о судьбах интернированных польских офицеров. Но на запрос польского правительства, сколько и где всё же игде содержатся польские военнопленные, советское правительство не отвечало. На просьбу английского посла посетить один из лагерей ОН, тоже не было ответа. Ставки англичан делались только на агентурную сеть. На это и была сориентирована советская контрразведка…

А Татьяна Голикова при очередном концерте в доме Третьяковых выдвигала новые условия: сейчас хорошему концерту должна быть обязательная репетиция.

- Ну, как это исполнять классику, так вот с пылу да жару? – возмущалась она. – Это только на кухне себе хозяйка может дозволять такое.

Её поддержала подруга Анна.

Рябинин, немного поразмыслив, согласился и на этот вариант. «Ах, про падать, так пропадать… Тем более и Нефёдов об этом молчит. Наверно и «там» это знают и почему не махают пальцем?» Хотя понимал почему…

А тут ещё и двоюродная племянница Олечка, занимавшаяся в музыкальной школе, просила у дяди Вани разрешения, чтобы Анджей дал ей несколько уроков  игры на пианино.

В ноябре получил краткий трёхдневный отпуск младший Николай Третьяков, который с сентября месяца приступил к работе в МИДЕ и уже готовился к некой заграничной командировке. Трёхдневный отпуск был несомненно связан с молодой черноглазой, родом из Чернигова, библиотекарши Светланы, с которой он познакомился здесь в Смоленске прошлым летом и которая снимала теперь квартиру через дом от дома Третьяковых.

Конечно, кроме «домашних концертов» у старшего Николая Третьякова, работавшего главным инженером на Смоленском теплоцентре, была дискуссия о международной политике, которую он любил заводить при сыне. Но она касалась только «мужиков» и кроме поляков. Дискуссия иногда принимала такой характер, что хозяйке дома Валентине приходилось решительно входить в помещение дискуссирующих и прерывать её на пол- слове:

- Пора пить чай, международники! Закрываю страницу вашего обозрения.

Все поднимали вверх руки.

- …Нет… Почему всё же немцы в Польше устраивают концентрационные лагеря, а мы молчим?

- Откуда ты знаешь? – кивала головой Валентина.

- В «Красной звезде» была заметка… Заметка так и всё?.. А почему?

- Да, это есть, - притихшим голосом подтвердил Третьяков-младший. – Был наш один товарищ в Варшаве по одному случаю, и, хотя диапазон его присутствия был там очень узкий, к нему незаметно подошла молодая девушка-полячка и вручила фотографии расстрела евреев и поляков и передала ещё записку о размещении концентрационных лагерей в Польше.

- Вот! – тряс кулаком в воздухе Третьяков-старший. – Вот, а мы - молчим!

- «Известие» наше недавно напечатало такое своеобразное обозрение из иностранных газет, там тоже об этом говорится… Но у нас- пакт Молотова и Риббентропа с Германией, - тут же тихо добавлял Третьяков-младший.

- Слушай, неужели вы верите этому ефрейтору Гитлеру? – продолжал махать над головой кулаками Третьяков-старший.

- Конечно, никто ему до конца не верит. Но политика…

- И кому такая нужна политика! Мы же: Пролетарии всех стран- соединяйтесь! Чехословакию под ноготь. Францию тоже!…

- Узнаю своего отца-интернационалиста! – хохотал Третьяков-младший. – Ему бы ему власть, завтра была бы всемирная пролетарская революция.

- Но многое и ты у меня уже не узнаешь, - вздохнул Третьяков-старший. – Вот поживёшь с меня, да побываешь в разных шкурах и тогда...

Да, старший Третьяков здорово изменился, когда однажды он побывал в командировке на Беломорканале. После этой поездки он три месяца ходил угрюмым и не хотел разговаривать ни с кем.

- Что с тобой дорогой? –  не раз спрашивала Валентина мужа. – Не заболел ли часом?

Но Третьяков молчал, а когда к ним однажды заехал Рябинин, то, поздоровавшись, вышел даже из дома во двор.

- Что с ним? – спросил удивлённый Рябинин.

- Да вот после Беломора стал таким, - ответила Валентина.

Причина выяснилась значительно позже… Как-то, ложась спать, Третьяков-старший сказал:

- Горький туда приезжал. Мой один коллега рассказывал, когда там двоим рабочим удалось к нему пробраться и рассказали они ему обо всём, и кто там трудится, и как там трудятся, но «наш Буревестник» даже заплакал.

 - И что там такое?

- Такое?.. Враги наши, которые недавно были крестьянами и нашими единомышленниками, да партийцы, «неправильно понимающие задачи партии», там тачки с землёй тягают всего за осьмушку хлеба.

- Ну, так они может и… - хотела успокоить мужа Валентина.

- Я там Саню Лавринёва, с которым мы учились на одном курсе рабфака, встретил. Головастый был парень, математику как орехи щёлкал. Главным инженером на тепловой электростанции в Ленинграде работал, а теперь он там с тачкой.  Покритиковал на собрании секретаря райкома партии и вот теперь не ТЭЦ, а тачкой командует! Вот потому и плакал Горький, когда ему о том труде и о тех людях рассказали…

Речь зашла о недавнем параде немцев вместе с подразделениями Красной Армии в Бресте.

- Не верю я этим немцам, хоть ты меня убей! – возмущался Третьяков-старший. Нашлись мне друзья-товарищи. Только недавно социалистическую революцию провозглашали, а сегодня уже у них свой кровавый национал-социализм. Как это быстро у них получается. Вообще они там на западе шарахаются так из стороны в сторону, что-ужас!

- Да, - согласился Третьяков-младший. – Предлагали сколько раз мы Польше заключить союз, отказались: «С красными нам не по дороге!..» И что теперь? На обиженных лошадях воду возят… Убежало правительство Сикорского в Англию, но всё равно на нас  поляки косятся.

- У поляков всё старые обиды, будто мы их территории обкорнали, - заметил Третьяков-старший. – Хотели всю Россию когда-то под себя поднять. А в Речи Посполитой и белорусов так наклонили, что те хотели мчать куда угодно от этого союза.

- Политики, политики, - застучала в ладони Валентина. – Вот уже наши артисты совсем заскучали без зрителей. Идём. А то ложка то дорога к обеду.

С зальной комнаты на кухню доносились звуки новой арии в исполнении  неправзайдённой Татьяны Голиковой.

Сегодня предполагался даже день репетиций, но репетиция затянулась и приехавший сегодня ранее с работы Третьяков-старший, по случаю завтрашней  командировки в Москву, попросил всё же послушать что-то из нового репертуара Татьяны.

- Красиво поёт! – восхищался он.- Очень прошу.

А сегодня Татьяна была в самом деле в ударе. Одета она была в шёлковое голубое платье с белой кружевной отделкой широкого воротника… Она так гармонировало с синими ,как васильки ,глазами, золотистой прядкой волос, спускающихся на её покатые плечи и так выделяющие её высокую упругую грудь. Большая белая роза был прикреплена на левой стороне платья, чуть выше груди. Аромат тонких нежных духов запахов ландыша веял от неё.

- Ну, что, маэстро, начнём? – чуть прищурила в улыбке свои васильковые глаза Татьяна. – Ария Дездемоны… Ноты перед вами, маэстро.

Она выждала паузу, пока Анджей, расстегнув свой «гражданский» пиджак, сел за пианино и попробовал первые ноты. Затем подошла сзади и нежно положила левую руку на его плечо.

Анна ,едва улыбнувшись глазами, делала  вид что просматривает какие-то ноты в своём отдельном альбоме, хитро посматривала на подругу.

И вот голос Татьяны взлетел под своды дома, вырвался через открытое окно на улицу. Ещё минута и Татьяна, отступив шаг в сторону, влюблёнными глазами будто впилась в лицо Анджея, словно ему одному, только ему одному, принадлежала эта музыка.

«Ты сегодня так пела у Третьяковых, как никогда даже в концертном зале в Москве», - скажет после в гостинице Татьяне подруга Анна. «Да, - задумчиво произнесёт Татьяна. – Я – старалась…» - «И для чего, и для кого?» - заглянула в глаза подруге Анна. «Для, для, для…» - только и ответит Татьяна и засмеётся своей обворожительной улыбкой..

В дверь, вся сияя школьным восхищением, будто просочилась Олечка. В одной её руке застыла школьная ручка, а в другой школьная тетрадка. Для Олечки сейчас не существовало ничего иникого на свете, кроме этой красавицы-певицы в голубом платье и этого широкоплечего стройного пианиста.

«Как они подходя друг другу! – восхищённо думала она. – Вот же бывают такие красивые пары! А Рябинин для неё слишком груб… Да-а. Но у Анджея там в Польше осталось его девушка с таким нежным и красивым именем – Алиссия… А я бы сама, будучи на месте Татьяны непременно бы объяснилась в любви Анджею, несмотря на его незабвенную полячку Алиссию. Я думаю, что  он для Татьяны небезразличен. Да разве можно не влюбиться в такого красавца?»

И наступил ещё такой момент: Татьяна, плавно ступая, приблизилась к Анджею и положила обе руки наего плечи. Анджей, казалось, ничуть не среагировал на это, весь находясь во власти музыки…

Вышедшие в зал присутствующие на кухни, осторожно ступая на цыпочках, сделав всего пару шагов, восхищенно слушали Татьяну. Рябинин будто весь застыл на месте, наблюдая за своей несравненной пассией. Только Валентина время от времени делала знаки дочке, чтобы та удалилась в свою комнату продолжать уроки.

В конце арии Татьяна, под дружные аплодисменты зрителей, слегка прикоснулась своей щекой к щеке Анджея и тут же отпрянула, сделав глубокий реверанс зрителям.

- Браво! Браво! – подбежала к Татьяне Олечка и, поднявшись на цыпочки, поцеловала её в щёку.

В ответ Татьяна расцеловала девочку.

- Театр Ла-Скала мог позавидовать вам! – восторженно произнёс восхищённый Третьяков-младший. – Ну, товарищи, вы такое имеете здесь и совсем за бесплатно.

- Ты, Таня, молодец! – сказала и Анна, подходя к подруге т пожимая её локоть. – Вот бы Прудникова услышала тебя сегодня!

Прудникова была музыкальный критиком и всегда критически относилась к молодым артистам.

Рябинин неожиданно для всех, вытащил из-за своей спины букет белоснежных хризантем и, по-военному распрямив плечи, подошёл к Татьяне:

- Мои восхищения могут только выразить эти цветы, - сказал он и, преподнеся цветы, нежно поцеловал её в руку.

- Но это ещё репетиция, - пожала плечами Татьяна.

- Не хуже концерта, - сказала Валентина. – Ну, за мной зато сегодня будет домашний пирог с яблоками.

- А можно пирог прямо сейчас, - с детской радостью зааплодировала Анна.

- А у меня ещё есть и печенюшки, - сказал Рябинин и неожиданно для всех, словно фокусник достал из небольшого ящика столика стоящего у окна, пачку фабричного печенья.

- Ну, тогда –  все это только к чаю! – согласилась довольная Валентина.

Когда уже все направились в столовую, Рябинин неожиданно остановил жестом руки Анджея.

- Послушай, Андрей, а кто у тебя из родственников живёт в Швейцарии?

Анджей был застан врасплох этим неожиданным вопросом. Он остановился на секунду,  и тут же его осенила счастливая мысль: «Алиссия! Да, его любимая Алиссия должна быть сейчас в Швейцарии! Только она может его связать с этой страной… Но почему Рябинин спросил его именно сейчас? И как на это ему ответить? И не опасно ли это для его любимой Алиссии?»

- В Швейцарии много поляков, - неопределённо произнёс он. – Но почему вы спрашиваете об этом меня?

- Швейцарский Красный Крест наводит справки именно почему то о тебе. Они  даже там знают в каком лагере ты находишься, - ответил Рябинин и чуть принизил голос. – Но этот разговор сугубо между нами… Если я правильно думаю, то сейчас ситуация такая, что может это статься даже с освобождением твоим… Но это только мои мысли и то по большому секрету,ты понимаешь меня……

Анджей же от этих слов словно засветился.

- Неужели это может быть в самом деле? – тихо произнёс он.

- Не исключено. Но это, понимаешь сам, не всё так просто… Да и речь идёт ещё и о Веславе Гожеоском.

- О Веславе?! – удивлённо поднял брови Анджей.

- Да и о нём. Но акцент большой сделан на тебе… Да ты знаешь, освободили недавно вашего генерала Андерса. Сейчас у нас идёт какой-то положительный крен в вашу польскую сторону. Так что ты этому особо не удивляйся… И у вас в Польше тоже даже образовался какой-то «Союз патриотов»,который чем то симпатизирует нам……

- Да, немцы, говорят, в Польше звереют, - вспомнил Анджей недавно прочитанную в лагере им тайную брошюру. – Поэтому понятно, поляки не могут на это безразлично смотреть.

- Вот! – даже обрадовался чему-то Рябинин. – Только вы всё коситесь на наш социализм.

- Ну, почему же. В университете я даже встречал людей, которые поддерживали социализм.

- Вот… А социализм — это когда всё народное, а не в руках определённой кучи господ… А мы то что желали, чтобы везде на земле всё было народное. Но вот только не все желают этого. А это не совсем справедливо.

- Мы тоже часто дискуссируем об этом, - слегка улыбнувшись, сказал Анджей. – Но построить такое идеальное общество, кажется – утопия.

- Но мы его построим! – убеждённо сказал Рябинин. – Конечно, за это ещё потребуется много повоевать. Врагов у нас достаточно кругом. Многим хочется быть выше других, господами да панами как у вас.

Анджей заметил, что они задержались в гостинной больше, чем требовалось, но мысль об Алиссии и сообщение о Швейцарии затемнили ему сейчас всё.

Анна и Валентина внимательно стали рассматривать рисунок на коробке конфет. Когда они  открыли дверь, в столовую, Рябинин неожиданно остановил жестом Анджея поднявшегося было с места:

- Послушай, Андрей, а кто у тебя из родственников живёт в Швейцарии?

Анджей был несколько озадачен этим неожиданным вопросом. Он остановился, задумался и тут же его мысль мгновенно сработала в нужном направлении. «Алиссия!  Алиссия! Она сейчас там в Швейцарии, только она, и речь очевидно пойдёт о ней! Но почему Рябинин завел речь о Швейцарии именно сейчас?»

- В Швейцарии много поляков, - неопределенно произнес он. – А что есть вопросы?

- Да, Швейцарский Красный Крест постоянно наводит о тебе справки. Он знает, что ты находишься именно здесь у нас. И это вопрос…

Анджей размышлял: это может результат его переписки с Алиссией ещё когда-то через Анжелу.

- Кстати, как мне хотелось или если не хотелось, но я включил тебя в список на освобождение, есть такое одно движение,- - понизив вдруг голос сказал, наклонившись к самому уху Анджея, Рябинин. Анджей вскинул засветившиеся радостью глаза. «Неужели это правда?! Освобождение – это же немыслимое!».

- Спасибо вам! Неужели…

- Ну, еще нужно время, чтобы пройти все эти согласовательные процедуры. Об этом ты покуда никому ни слова, кстати, в список я включил и Вячеслава (так он звал здесь Веслава Гожерского).

- Кажется, освобождают и одного вашего генерала, кажется его фамилия Андерс, но это я так случайно слыхал одним ухом. А еще есть такие брошюры «Союза патриотов Польши» и их раздали нам… Так что, понимаешь, такая интересная атмосфера сегодня в нашем воздухе.

- Наши говорят, что это всё ваша пропаганда и эта брошюра дело рук ваших советских идеологов, - неожиданно сказал Анджей и даже испугался этого своего высказывания.

- Вот те раз! - развел руками Рябинин. – И ты уже знаешь об этих брошюрах?  И что ты думаешь – нет разве в Польше таких патриотов?

- Нет, почему же- есть. В университете я встречал социалистов с такими взглядами.

- Ну, а тебе, Андрей, взгляды социалистов совсем не близки?

- Если говорить об отношении к Родине, то да, но глубоко я не вдавался в их теорию.

- А вот ты видишь у нас в государстве социальная справедливость, все вокруг наше, народное. А это идеи социалистов.

- Так и у нас народная была земля… Народ – это все люди, которые живут на своей земле…

- Нет, - широко улыбнулся Рябинин. – Народные, это когда распределяется всё по труду, а не по баснословным привилегиям, и достаётся почти всё тогла только определенной кучке людей, которых труд в этом - самый малый.

- Но и ваши же начальники и министры живут совсем по-другому, по привилегиям, чем обычные люди?

- Э-э! – замахал головой Рябинин. – Наши начальники живут не на столько лучше обычных людей, а ваши – в десятки, сотни раз, а то и в тысячи обеспеченнее. Но тебе ли это говорить? У вас же-капитализм, помещики кругом.

- В свободное время, а его у нас уйма, мы часто дискуссируем и об этом, - улыбнулся в ответ Анджей. – Построить такое общество без богатых и бедных это – просто утопия…

- А мы его построим, обязательно построим! - Рябинин перевел взгляд на носки своих, до зеркального блеска начищенных, хромовых сапог, немного помолчав, добавил. – Если, конечно, позволят нам его, это общество, всё же построить. Врагов как внешних, так и внутренних у нас полно. И очень уж не нравиться им наше такое общество…

- Кажется у вас больше внутренних врагов, - Анджей открыто глянув прямо в глаза Рябинину, неожиданно произнёс эти слова.

- Внутренних врагов?.. Да, новое общество не приемлют и наши внутренние классовые враги. А это более коварные, скрытые, внешне умеющие приспосабливаться под нашу действительность, враги… Но только внешне. Наш вождь, товарищ Сталин, видит это и борется с ними не покладая рук!

Рябинин повернулся, перевел свой взгляд на висевший на стене портрет Сталина, где он изображён рядом с маленькой девочкой, и даже как-то машинально расправил плечи.

- Но и многих сажают в тюрьмы потом..,  -снова неожиданно для себя вырвалось у Анджея.- Если мы уже говорим сегодня откровенно?

- В тюрьмы? – лицо Рябинина мгновенно приобрело некую металлическую твердость. Подбородок обрёл квадратную огранку, на щеках обозначились скулы.

- В тюрьмы просто так не сажают… По крайне мере я таких невинных людей не знаю. А у вас в Польше все было разве так идеально, разве у вас не сажали социалистов и коммунистов? А что твориться сегодня в Германии? Удивляет только, как в такое короткое время, да так можно оболванить весь народ, не глупый вроде народ.

- Да, там процветает конечно этот фашизм… Но и вы почему-то дружите с сегодняшней Германией и даже вместе маршируете на парадах.

- Так, - Рябинин резко провел ребром правой руки по столу, будто сметая невидимые крошки. – Так мы далеко зайдем с нашей откровенностью, дорогой… Скажу я тебе только одно: фашизм мы всей душой начисто отвергаем… А дружба с Германией сейчас, это я считаю всего- тактический ход, политика. Рано или поздно мы придем на помощь народам, пострадавшим от фашизма, да и самой Германии на помощь. Ладно, дело не в этом и не сейчас этот разговор…

Немного помолчав, он добавил:

- А Татьяна говорила, что ты даже вполне профессиональный музыкант… Хотя я вижу теперь, что и политика тебе не чужда… Но давай договоримся так, о политике мы больше ни слова,- и медленно, будто чеканя каждое слово, произнес дальше. – Мы будем сегодня говорить только о Шопене, Чайковском и Моцарте… И больше ни о чем. Согласен?

- Да.

- Напоследок я бы хотел задать тебе ещё только один вопрос: откуда тебе известно о том, что многих наших сажают в тюрьмы, кто тебе об этом говорил? Может кто из наших?

Анджей пожал плечами, перевел взгляд на окно.

- Ну, да ладно…Это твоё право не говорить. Скажу тебе, Андрей, только одно, меньше нужно слушать эти разные сплетни…Да и еще, когда вы будете в городе – никогда не бери никакой пакет или конверт от незнакомых людей. Это особенно очень важно теперь для тебя…А почему? Ты, наверное, и сам догадаешься. Ты уже, теперь знаешь, что наше высокое руководство решило ослабить вам еще режим… Вот сегодня я даже могу выслушать ваши некоторые претензии в самой непринужденной обстановке, даже вместе с вами могу пить спокойно чай в вашей столовке. Ох, как много я тебе сегодня наболтал, но я почему-то тебе доверяю, вернее, вроде ты меня ещё не подводил никогда.

- Чай пить с нами? И…Я вас не подведу никогда, слово офицера. – Анджей еще хотел что-то сказать, но замолчал.

«…Да, после очередного совещания в управлении им так прямо и рекомендовали, в «непринужденной обстановке» говорить с польскими военнопленными, отпускать их в город небольшими группами, но, конечно, под внешним усиленным наблюдением и с обязательным согласованием с областным управлением НКВД» …А  вот   назавтра он  запланировал даже такую встречу с поляками в их столовой, интересно прощупать их сегодняшнюю позицию…» Особенно интересно- после этого разговора с Анджеем…  »

Едва все уселись за стол, как тут же появился старший Николай. Был он сегодня в приподнятом настроении, в руках торжественно держал бутылку шампанского.

- Что-то случилось очень хорошее?! – встретил его то же торжественным возгласом Рябинин. – Повышение, не иначе, у нашего Николая Ивановича?

- Угадал, дорогой швагер, - с пристуком ставя бутылку шампанского на стол, сказал Николай Иванович. – Директор главной теплоцентрали сегодня стоит перед вами!

- Уговорили наконец,- радостно и будто облегчённо вздохнула Валентина, и, поднявшись со стула, несмотря на свою «комплектность», бодро подбежала к мужу, направившегося было мыть свои руки в «отдельную приступку», и , совсем как девочка, повисла у него на шее.

Худощавый Николай Иванович с честью выдержал это «испытание весом» под общие аплодисменты, «любимую ношу» даже поднял на руки, чем ещё сорвал большие продолжительные аплодисменты.

-    Своя ноша совсем не тяжка, – улыбнулся он в ответ, бережно поставил жену на ноги и тут же скрылся за дверью. А все за столом стали ждать новое появление Николая Ивановича, перед этим сделав небольшое передвижение по стульям, освобождая главное место для «героя дня» - возле его жены Валентины, которая до этого сидела рядом с Рябининым. Рябинин теперь занял место между Анной и Татьяной. А Анджей, к большому удовольствию Олечки, сел рядом с ней и что-то негромко стал говорил ей на ухо, очевидно некое наставление по музыкальным урокам! Рядом с Анджеем сидел сейчас с непроницаемым серьёзным лицом ефрейтор Лузанов.

Наконец появился и сам Николай Иванович, уже в белой праздничной рубахе и широким, черным, с белым горошком, галстуке. Перед этим он по двору сумел обойти незаметно дом и через заднюю дверь, потом спальню и гостиную, пройти незаметно в столовую, но уже с другой стороны.

- О! – все снова дружно зааплодировали. – Настоящий начальник теплоцентрали!

- А что вы хотите: перед вами все же номенклатурный директор. Представляюсь вам шампанским! – засмеялся Николай Иванович, беря в руки бутылку шампанского.

Разлил по бокалам шампанское, которые до этого уже успела расставить Валентина, доставая их из навесного шкафчика, что у самого окна…

- Ну, дорогой швагер, от всей души поздравляем тебя и желаем расти аж до самого министра! – встав со стула, торжественно произнес Рябинин.

- Главное, чтобы здоровье служило, - добавила Валентина.

- И это тоже, - согласился Рябинин.

По- русскому обычаю, чокнувшись, Татьяна подняла свой бокал сразу направив его в сторону Анджея, при этом бросив в его сторону нежный загадочный взгляд. Анджей видел это, однако сейчас все его мысли были заняты тем внезапным сообщением Рябинина о заинтересовавшимся именно им швейцарским Красным Крестом, и относил это несомненно только к Алиссии…  Но откуда у нее там появились такие непростые связи? А вдруг такую красивую девушку заприметил кто-то из влиятельных чиновников?.. Вот, как он здесь сейчас сидит за столом этого советского начальника, и там вот так она сидит с кем-то, может в каком ресторане … Противоречивые чувства овладели им сейчас. Но перед глазами опять всплыло прекрасное лицо любимой Алиссии…Нет, она так не может.

- А в газете «Известия» опять напечатали сообщение об аресте в Москве троцкистов из Совнаркома,- произнес после второго бокала шампанского (вернее полбокала) Николай Иванович. – Кругом одни враги!.. И наш директор тоже того, оказался вдруг шпионом английским, месяц назад его арестовали. А человек он был вроде очень хороший, грамотный, коммунист. Удивляюсь я этому.

- Классовая борьба обостряется, - хмуро произнес Рябинин. – Но мы сегодня не поэтому поводу собрались здесь…Николай, мы вот с Валентиной решили в следующий отпуск, а он у меня на июль попадает, прихватить с собой и тебя, а ты тоже ,будь добр, согласуй свой отпуск на июль, да к нашему деду в Бобры съездить нам давно пора. Деду то уже ровно девяносто пять будет в этом году!

- Дед наш то – чистое золото и серебро, - поддержала разговор Рябинина Валентина. - А в письме он еще пишет: из бурелома баньку вам уже рублю. «Раз там Ваня, только там должна быть баня». Стихом дед наш заговорил!..

- О! – восторженно воскликнул Рябинин. – Ажно уже лопатки у меня зачесались! Я помню дедовы парные, с можжевельником да дубняком. Веником таким. Это было- высший класс!

Татьяна, слегка раскрасневшись от шампанского, прижимала то и дело свою щеку к плечу Рябинина, продолжая при этом бросать нежные взгляды в сторону Анджея, который будто совсем не замечал её, по-прежнему перешептываясь с Олечкой…

Глава 17

… В четверг в лагерь ОН – 2 прибыл уполномоченный особого отдела управления НКВД Нечаев с неким человеком в штатском. В кабинет начальника лагеря Рябинина вскоре попросили вызвать «польского военнопленного, подхорунжиего Анджея Равинского. Рябинина же вежливо попросили при разговоре не присутствовать. Этим воспользовался Рябинин, выйдя в конец коридора и, встретив Анджея, конвоированного дневным дежурным охраны, моментально оценив обстановку, незаметно негромко сказал Анджею:

- Андрей, о лагере говори только, что все здесь хорошо и отлично. Начальство ведет здесь себя нормально, но о других концертах, наших, ты понимаешь,  ни слова. О политике говори сдержанно, о СССР только всё хорошее. И ничего, ни слова, об утопии социализма, ты меня понимаешь. Анджей понимающе в ответ кивнул головой. Когда Анджей прошел чуть дальше, Рябинин на секунду даже снял фуражку с головы, обнаружив под ней испарину.

Приведшего Анджея пригласили присесть за стол, охранника попросили подождать за дверью. Уполномоченный особого отдела управления достал пачку «Казбека» и, открыв пачку, протянул ее даже Анджею:

- Курите?

-Извините, я не курю, - сказал Анджей.

- О, это хорошо – слегка слегка улыбнувшись сказал уполномоченный. – Ну, знаю и вы, Александр Александрович, тоже не курите, - это обратился он уже к гражданскому сидевшего на обратной стороне стола.

 Гражданский был стрижен под бокс, но удивительно его светлые волосы на макушке ерошились торчком. И с боков у ушей, тоже наблюдались такие странные торчки. Глубокие отлысины, высокий лоб, большие строгие глаза, борцовская шея с выпирающимся кадыком говорили об этом человеке, как обладающим особой властью и интеллектом. Вскоре прибыл с папкой в руках Нечаев,

В отличии от уполномоченного особого отдела, старший лейтенант госбезопасности, Нечаев был стрижен под польку, отлысины на его голове почти отсутствовали, темные волосы, карие пристальные глаза, волевой с ямкой подбородк, ровные, чуть впалые щеки.

- Подхорунжий Равинский, - начал почему-то первым разговор Нечаев. – Скажите, как вам здесь, ну, это ваше временное пребывание в этом лагере?.. Пища, распорядок, дисциплина… Есть ли у вас претензии к нашей охране, руководству лагерь?

- Все нормально, - пожал плечами Анджей и опустив глаза на пол, добавил: - Военнопленный есть военнопленный.

В лице уполномоченного, в прищуре его глаз, прозвучало некое подобие одобрения.

- Так уж нормально? – чуть ухмыльнулся он.

- Для лагеря военнопленных такого я считаю нормальным…

Теперь человек в гражданском, названный Нечаевым Александром Александровичем, вступил в разговор:

- Вы сказали «такого лагеря», не могли бы подробнее пояснить эти ваши слова?

- Ну, вы же понимаете, военнопленные есть военнопленные, их свобода ограничена.

- Ограничена –да, но в чем больше?: «В питании, одежде, письмах, газете?» – настойчиво спрашивал Александр Александрович».

- Я считаю – все нормально. А с письмами, понятно, что есть проблемы, исходя из оккупированной немцами территорий, и это понятно.

- Да, - согласился Нечаев – Это есть. Вы очень правильно мыслите, Равинский.

- А как вы относитесь вообще к немцам, оккупировавших вашу территорию.

- Лично я – плохо…

- А другие? – тут же вставил свое слово Александр Александрович.

- По-разному… Но большинство очень осуждают немцев… Но у нас же конечно, такой достоверной информации нет о том, что происходит в самом деле на оккупированной немцами наших землях.

- Это даже очень плохо, - взглянул почему-то пристально на Нечаева гражданский. – Немцы на ваших землях ведут себя очень плохо,жестоко,по-фашистски... А скажите, вы бы включились в борьбу за освобождение ваших земель,.. захваченных немецкими оккупантами.

- Не знаю… Я об этом ещё не думал.

- Равинский, он, хотя и вонный врач… Но у него, наверное, другие взгляды на борьбу, - улыбнулся Нечаев.

- Ну, а есть среди вас, которые бы включились в эту борьбу? – настаивал на своём гражданский.

- Наверное есть. У каждого своя позиция.

- Так, - Нечаев с гражданским переглянулись.

- Вы еще и музыкант, - сказал Нечаев. – Это – увлечение, хобби или что?

- Пожалуй это больше хобби…

- А скажите, у вас есть какие родственники в Швейцарии? – внимательно разглядывая, будто увидев в первый раз Анджея, спросил прищурась Нечаев.

- Очевидно есть… В Швейцарию мы поляки свободно ездили до 1939 года, многие там и остались ,- почему-то схитрил Анджей, интуиция подсказала ему именно такой ответ.

- Так. А вы встречались когда-нибудь с вашим генералом Андерсеном?

- Нет. Я только слышал о нем.

 - И что вы слышали?

- Только хорошее. Говорили: порядочный и очень перспективный генерал,- сказал Анджей. - Но я же – врач… У меня другая сфера деятельности. О нашем хирурге Бжезинском, или Олешко, да и вашем Семашко, Бехтереве мы, врачи, ведём разговоры… А о военных только общее…

- Понятно, - сказал гражданский. – А скажите: вы бы вот хотели сейчас вернуться на свою Родину?

Анджей на минуту замолчал, раздумывая над этим неожиданным вопросом.

- На родину каждый желал бы желал вернуться, - наконец сказал он. – Только как это сейчас сделать? Да там немцы к тому же и…это сейчас трудно предположить.

- А скажите, у вас есть такой поручик Бжезнавский? – Нечаев вдруг застучал пальцами по столу.

- Не знаю, он, наверное, не в нашем бараке.

-  Вы кажется недавно прекрасно выполнили операцию по удалению аппендицита у одного вашего соотечественника… Вам бы продолжать такую практику здесь у нас, в нашей стране, покуда в вашей немцы - сказал Нечаев и тут же поспешно добавил. – А когда у вас очередной концерт, Равинский?

- В январе кажется.

- А не в феврале?

Анджей пожал плечами.

- Ну, хорошо, на один из ваших концертов мы обязательно придём, пообещал Нечаев и, тут же, отойдя в стронку с уполномоченным, о чём то пошептавшись с ним, позвал дежурного, добавил. – А все говорят, что вы настоящий профессиональный музыкант.

- Можете проводить Равинского в его отделение, - сказал он вошедшему дежурному.

Анджей ушел в недоумении как бы с незаконченным разговором, и по характеру задаваемых вопросов он так и не понял, все же хотели услышать от него эти приехавшие из Москвы, и вообще, к чему был этот сегодня весь разговор. Но в этих вопросах было упоминание о Швейцарии, о концертах… А это ведь много могло значить. Особенно это упоминание о Швейцарии. И, конечно, за этим, очевидно, стоит опять Алиссия?.. Интересный разговор получился…И ещё он тут же вспомнил свой недавний разговор с Рябиненым.

Перед самым уходом Анджея Нечаев неожиданно остановил его новым вопросом.

- Извините, а в карты вы, Равинский, случайно не играете?

Анджей неопределенно пожал плечами:

- Я не очень люблю эти игры…

- А вот из другого лагеря ваши пишут, что запрещают им играть в карты. Я считаю – это неправильно, конечно без игры на деньги и прочее, думаю – можно былобы позволить, как вы думаете, Равинский?

Анджей ничего не ответил, пожав плечами. Да, карты у них были и играли часто их офицеры даже в преферанс, на перчатки или полушалки, которые потом со смехом раздавались обратно, но, конечно не на деньги, да их у них и не было. Да икарты у них были саморисованные.И последний вопрос Нечаева его то же озадачил.

Но на этот вопрос, однако, Анджей скоро вроде нашел свой ответ. Об этом ему на ухо ровно через три дня сообщил Всеслав, когда на очередной «домашний концерт» Рябинин взял неожиданно виолончелиста Всеслава. Сейчас и «концертная сфера» у них расширялась.

- Понимаешь, Анджей, вчера, когда наших пятеро офицеров временно расконвоировали и отправили на железнодорожную станцию разгружать уголь, среди которых был и Енджей Мазур, к нему незаметно подошла молодая девушка и сунула в руки набор прекрасных игральных карт. Когда офицеры вернулись в лагерь, то обнаружились под картами две совсем свежие миниатюрные брошюры на польском языке под названием «Слово к польским гражданам». Автор брошюр Владислав Сикорский! - шепотом сказал Всеслав. - В брошюре говориться, что в Польше создан «Союз вооруженной борьбы», и он призывает к повсеместной борьбе с обоими оккупантами: Германией и Россией. Пишет, что из захваченных польских земель советами высылаются на север и Казахстан семьи польских военнослужащих, осадников и лесников. Что вспыхнувшее недавно в Гродно возмущение поляков, студентов университета было жестоко подавлено советскими властями, а все студенты арестованы и исключены из университета.

- А можем ли мы доверять этому нашему Сикорскому, оставившему на произвол свою армию и сбежавшего во Францию а потом Англию? – прошептал в ответ Анджей.

- Меня то же это очень смущает, хотя Сикорский в брошюре объясняет сам это обстоятельство, считая его крайней необходимостью и что в изгнании его правительство все делает, чтобы помочь польскому народу вновь обрести полную свободу.

- А прошлый раз я нечаянно услышал как там в Смоленске Николай Иванович говорил Рябинину, что во Львове арестован Леопольд Окулицкий, якобы возглавивший в Западной Украине польское подполье. И у членов этого подполья изъято около сотни единиц огнестрельного оружия, - сообщил Анджей. – Об этом писала недавно даже их газета «Правда»…

- Все так запутано кругом, - вздохнул Всеслав, - и где она настоящая правда, и какая она вообще эта правда.

… В это день к внучке Валентине приехал из Белоруссии ее, да и Ивана Рябинина, знаменитый для семьи Рябиненых дед Павел . Могучий, широкоплечий, еще совсем по-молодецки «белый как лунь» девяностопятилетний дед Павел, с седой плоской бородой-лопатой и скулистыми красными, будто тертыми кирпичами, щеками, узловатыми длинными пальцами, с которых можно писать картину человека-труженика, сразу же стал главным героем дня.

Сначала дед Павел по-хозяйски обошел весь дом, «обнюхал как он говорил» все его углы и даже слазил на чердак… Остался недоволен чем-то, нахмуривал ветвистые брови – все вроде и хорошо, но крыльцо уже опять пора олифить да и «покрасить по нову», и щепу крышную летом обязательно промаслить отработкой и дегтем свежим.

- А банька как там у нас? –ходил за дедом по пятам Иван Рябинин, превратившись враз из начальника в покорного внучка – Ваньку, не перечившим ни словам деду.

- Банька?.. А что банька, в августе привезу. Звонок! Сам бы себе такую ставил, да одна у меня такая уже есть. Но это – сказка-быль! Нового теса банька!

Узнав по секрету у правнучки Оли, что Андрей и Слава (так звали здесь Анджея и Всеслава),  польские военнопленные, дед только многозначительно вздохнул , всей пятернёй почесав свой затылок.

- Нелегко им там, западникам нашим, привыкать к нашим новым порядкам. Они привыкли на хуторах своих копаться в земле, все сами и для себя, а тут им колхоз, где все обчее. Я то сам, тоже такой же в душе куркуль, с германской вернулся, вот  под польским Краковом даже побывал, так знаю толк в этой одноличности хозяйственной...  Царица наша Федоровна мне еще золотыми сто рублей подарила за один мой такой военный подвиг. Да-а. Так я, когда приехал, уже там себе на усы намотал это, что вот-вот у нас взбунтуется вся Россия и не будет тогда этой одноличности. Я, конечно, хотел было себе тоже такой хуторок под Борисовым приобрести, гроши-то есть и насмотрел уже даже его… Да нет, думаю, поберегусь пока, а тут меня и в лесничество вскоре сосватали. Дай думаю, в нем останусь пока, да присмотрюсь что к чему пойдёт, очень уж революцией этой запахло. А брат мой Мишка, дай золотых, да дай. Я ему пару червонцев и отвалил. Он быстро земельку прикупил, да два пахотных коника и вдобавок еще молотилку. И где он теперь Мишка-то… В дальних краях сибирских теперь, если выжил еще. А я вот по лесам до сих пор шастую, гриб да ягоду по пути ищу, ем, так сказать, что вижу, из любой криницы пью и свободен весь, и живой. Берегла меня моя судьба от этой одноличности…

Услышав потом прекрасное пение Татьяны, дед Павел довольно крякнул:

- Хороша птица ранняя во бору еловом, тоже вот так хорошо поет. А вот спой ты мне ,милая птаха,вот это и дед довольно твердым и сочным голосом пропел. – Расцвела калина в поле у ручья…А? ... В лес я тоже подчас запою сам себе красно…

Услышав песню деда Павла, Татьяна тут же подхватила ее своим шикарным, прекрасным сопрано:

- Парня молодого полюбила я…

- Парня полюбила на свою беду, - подхватила и Анна, подойдя позади к Татьяне и обняв ее за плечи.

Пели все в доме: и Рябинин, и Николай Иванович, и Валентина, и Оленька, и соседка Галя, тоже приходившая теперь на их домашние концерты и непременно принося с собой свои «пульхнарные», пышные, с румяном, блины. Подпевали в определенных местах,даже и Анджей с Всеславом, они слышали когда-то эту песню. Потом пели «Песню ямщика». Под конец грянули любимую песню Ивана Рябинина  «Катюшу»!

- Ну, для такой компании, есть в моей кошелке что-то такое очень-очень ядреное.

И, показав рукой на блины, добавил:

- А к блинам у меня шкварочка томленая тоже есть…Эх, крой, Валька, стол!.. Гуляем! Ну, девки: и поете же вы славно, вас только в театр какой. Я вот был в нем в Питере, там такие же соловки заливались, аж мороз по шкуре полз до самых моих пят!

- Так они же в театре и поют – ответила Валентина под общий смех присутствующих.

-Вон на поле, где лен бабы берут, ох как бы эта песня пригодилась – качал головой умиленный дед Павел. – Под такую песню так идет праца, что устали совсем не приметишь и с вечером замилуешься.

- Ну, дедулька, все мы к тебе на твой лен и пойдем, если ты там только будешь бригадиром полеводческой бригады, - то и дело обнимала за шею и чмокнула в щеку деда Валентина.

- Нет, я уже к лесу прирос… А в поле работать я уже по-настоящему и поотвык, да и в душе я остался хуторянином-одноличновцем, а как сейчас по-советски, так и кулак какой я.

И вот на столе столовой-кухни появилась дедовская высокая, зеленого цвета, двухлитровая бутыль с «самогоном-першаком».

- Хлебный першак это есть, настоенный на лесной дабровке-траве, - пояснял дед Павел. – Это – сила и здоровье, и весялость вся! Гуляем,девки!..

 А когда дед вынул на стол еще, завернутую в самотканое полотно ветчину из дикого кабана, с его характерным елово-пряным копченым пахом на «спецыяцельной хатней заправке», во всех во рту кажется потекла сама собой слюна.

- Да цены тебе нет, наш дедуленька! – зацокал языком умилённый всем увиденным Иван Рябинин. – Вот, где наша вся рябиновская порода, узнаю ее!

После такого «званного обеда» Анна, а следом за ней Всеслав, набросив на плечи пальто и, соответственно, шинель, вышли в конец двора, у     которого была небольшие скамейки вокруг деревянного грибка от дождя, где обычно курили гости- мужчины. Анджей не курил и потому остался в доме. Он незаметно прошел в гостиницу и сел за рояль… Татьяна и Рябинин вышли на крыльцо.

- Ну, как дела, офицер? – улыбалась Анна, тонким колечком выпуская изо рта папиросный дым (она была одна из женщин, которая здесь курила, чем испытывала всегда недовольства у Валентины).

- Какие дела могут быть у пленных? – улыбнулся ей в ответ Веслав. – Ждем-с.

- А чего ждем-с? – кокетливо наклонила к нему голову Анна.

- А что нам: приговора или уговора, или еще такого, что и на ум нам не приходит ни во сне, ни на яву.

- А жизнь то продолжается, -Анна положила неожиданно свою руку на ладонь Всеслава, который он оперался на забор. – Как думаешь, господин офицер, жизнь то наша продолжается при любых обстоятельствах?

- У вас – да, у нас – она застыла давно на месте.

- Но здесь то у вас двоих нормальная вроде она. А я могу устроить вам даже такой случай побывать ещё в театре на новой постановке.

- Нам невозможно покуда в театр…

- Знаю, но это мои проблемы. Я тебя приглашаю, господин офицер.Согласен?

- Прошу простить, но у нас и у вас есть пехотный командир вроде он всем командует, насколько я знаю…

- Ха-ха-ха! – громко расхохоталась Анна. – Ревнуешь? Да у того пехотинца есть уже военный фельдшер Маша, с которой они, как его там, часть или дивизия, сейчас на учении на самой-самой западной границе… Слава, расслабься, да он вовсе был не в моем вкусе… Это любовь – за компанию.

И вдруг Анна стала серьезной, произнесла еле слышно:

- А Андрей вот, кажется, мне стал интересен Тане. Но это пока- великая тайна!

- Так у нее же Рябинин, - Всеслав осторожно освободил руку из-под ладони Анны. Анна глубоко вздохнула, затянулась сигаретой, театрально держа ее у своей красивой шеи.

- Да, да и Рябинин есть. Татьяна подчас сама не знает, чего хочет… И Рябинин для нее вроде не безразличен… Он – мужественен, красив, командир настоящий! Но есть что-то у вашего Андрея, что тянет к нему Танюшку нашу.

- Только это – бесполезно, - махнул рукой Веслав. – У него есть его Алиссия!..

- Но у нас, женщин, есть такая пословица: капля по капле – камень любой точит…

- Я думаю – это не тот случай.

- Поживем – посмотрим. Но у тебя же нет Алиссии? Или может не так, Слава? - Анна, прищурив глаза, ожидала ответа, пристально наблюдая за каждым движением лица Веслава.

- У меня – нет… Моя любовь уплыла давно уже на пароходе. И время пришло – заросли травой её старые тропы..., - Веслав пригасил сигарету на краю, прикреплённой к забору, консервной банки. Тоже самое сделала и Анна, при этом поежилась всем телом от холода…

Стояла середина ноября. Неожиданно для этой поры подул юго-западный ветер, принесший с собой на время поток тепла из далеких южных стран. Выпавший было первый снег, растаял за два дня. В пригород из полей долетали птичьи трели, из ближайших лесов ядрено пахло перегнившей листвой. Низкие серые тучи плыли над землей отдельными мелкими стаями.

Из дома доносились легкие аккорды музыки, сейчас Анджей на рояле играл произведения Шопена… Ноябрьские дни очень короткие. Еще было восемь часов вечера, а уже синий мрак опустился на землю, в домах срочно зажгли огни. Зажгла свои лампы и Валентина. Мягкий желтый свет красивых паяных ламп падал из широкого створа окон столовой, освещая половину двора.

- А вообще: здесь красиво! – восторженно произнесла Анна. – Мне эти дни прекрасных рябиновских серенад - очень запомнятся.И эта осень, этот двор, вся эта полоска света на земле и даже интересный чужестранный парень из Польши…

- Из закрытого царства – государства, - улыбаясь, подсказал ей Веслав.

- Очень даже правильно! – блеснула на него карими смеющимися глазами Анна..

 Сейчас Анжей заиграл свое любимое произведение: полонез Огинского. Веслав на миг остановился, застыл на месте. В небе, с южной стороны, из образовавшейся темно-синей «полыньи» обрывок туч, блеснула первая яркая звезда, подмигивая своими разбегающимися во все стороны короткими золотистостями лучами. Соседский серый кот, вскарабкавшийся по обратной стороне забора на самом его вершину, застыл, повиснув передними лапами на досках забора, с интересом рассматривая людей, находящихся в полуосвещенном дворе. И все это показалось таким знакомым и близким Веславу… Вот так когда-то он стоял во дворе своего отца, приезжая на каникулы в отцовский хутор. Вот также он смотрел на вечернюю звезду, вдыхал вечерний остуженный ароматный сеном сельский воздух, насыщенный запахом леса иполя (недалеко от двора отец всегда складывал, кроме сеновала, небольшие стожки сена). Еще мгновение… и он услышит мягкий грудной голос матери, с доенкой и фонарем в руках направляющейся в сарай доить коров. Больше всех женщин ему теперь была дорога теперь его милая мать. Добрая, отзывчивая, покорно выполнявшая свои обязанности, она в тоже время могла быть строгой и упертой, но всегда находившая время для своих детей. Всегда у нее в запасе были любимые детьми «сахарики - сердечки», хрустящие, густо посыпанное сахарной пудрой печенье, которое особенно очень вкусно было вкушать со свежим пенящимся сыродоем… А потом вечером, когда дети уже поделали уроки, она садилась за прялку и сучила из белой овечьей шерсти тонкую кужель, из которой потом вязала мягкие пушистые теплые шарфы, рукавицы и носки. «Как ты там, моя дорогая, любимая мамочка?.. Знаю я, сколько седых волос прибавилось у тебя из-за меня. Так писала мне младшая сестра Ева. «Больше всего на свете за тебя беспокоиться, дорогой брат Веслав, наша мамочка. Не было дня, чтобы она не вспоминала о тебе. Садимся ли за стол, а мамочка: «А наш Веславик, может сейчас голодный, мы все блины со сметаной кушаем, а он там корочке хлеба рад.» Мы так тебя любим, дорогой братец. Какой будет для нас праздник, когда ты снова вернёшься к нам домой…».

Музыка играла, а щемящая боль в душе все усиливалась… Серый кот, наконец решив, что в этом дворе ему сейчас делать нечего, разжав ногти одной и второй лапы соскочил на свою половину двора.

- … Прибился к нам там в лесничество один хлопец из нашей западной Белоруссии, тоже вроде из своих лесников, только это он очень скрывает. Один раз только он мне проговорился так по большому секрету, - рассказывал Николаю Ивановичу, сидя у печки столовой, дед Павел. – Говорит, встречали поначалу, особенно православные, очень даже положительно приход Красной Армии. Жилось то им тогда тоже не особенно сладко в деревнях при польском помещике. Дореволюционная царская Россия, куда и они всей Польшей раньше входили, была то тогда богатая хлебом, это сейчас про нее вроде только как об некой обнищавшей помнят. Но большинство народа, западники особенно, кто хотел трудиться, все же жили тогда там ничего… А тут пришли красноармейцы, обмотки на ногах, старые винтовки. Смеялись, что солдаты эти ехали на кониках, что трохи больше за собаку. Потом выяснилось, что и взаправду перед этим советы подписали договор с Монголией, и по нему та страна поставила армии хотя   выносливых, но малорослых коников. В лавках появились у них теперь очереди, сбережения свои у них прочь потерялись… А тут начали и выселять конторщиков, лесников, осадников… Поляков, да и белорусов тоже. Говорят: эти приграничные земли надо очистить от врагов… «Польские нелегальные газеты об этом часто потом писали о том, подбрасывали их нам».. Но рассказал мне это, а сам потом испугался очень крепко, даже на колени передо мной стоял, просил, чтобы я об этом никому ни слова. А я что – не человек что ли? Что я не понимаю это? Я тоже, так сказать в колхоз то не пошел…

- Да, - вздохнул глубоко дед Павел и перешел на другую тему,- Зима прошлая крепкая и морозная была, у меня даже яблонь часть подмерзло. И эта обещает, по всем признакам, нелегкой быть. Я это по косе дикого вепрука ведаю, что не давно засвежил в бору.

- А что, вепруков у вас много?- допрашивал деда Николай Иванович, примостившимся на стуле у крыльца, напротив деда Павла.

- Да хватает этого зверья… Бульбу шкаткуют только так, кали в чистом поле она засталася. Даже старшиня колхоза нашего премию такую поставил; за каждого вепруна – мешок жита. Голову вепруна ему только принеси, а все остальное забирай себе. Так наши мужики трохи приноровились к этому делу, хотя дикий вепр – зверь не такой уже простой и опасный. Ты его три дня на вышках вартуешь, а он …… только на четвертый выпадет сюда. Халера – очень чувствительный, далёка чует свою небяспеку.

- Так, говорите, что в колхозе не сладко живется? – Николай Иванович любовался могучей фигурой деда Павла, мышцами рук, выступающими из его свободного покроя рубахи.

- Скажу тебе, Микола, не просто там жить. Видишь в чем дело, как мне один начальник, приезжающий на охоту на вепряков сам сказывал по ихней мысли, хочет вражина капиталистическая непременно ударить по нашим советам… А для этого треба армию держать, ды не абы какую! ... И технику треба рабить, а для этого нужно держать заводы и фабрики, рабочий класс держать. А его же надо кормить. А с чего и за какие шиши?.. Вот и берут с колхоза то общее, сколько можно только понести… А колхознику, что уже остается. Вот какая она жизнь в этом корень в обчем том хозяйстве… Хотя я от нее чуть в боку…

…На Женевском перроне Алиссию встречали дядя Ника, подтянутый седовласый мужчина лет под шестьдесят, в черном костюме с бабочкой под горлышком на белой накрахмаленной рубахи, классическим, с чуть заметной горбинкой, носом и бархатными, с легким румянцем, щеками. Рядом с ним стоял ростом выше дяди на целую голову, худой, долговязый его сын, а Алиссии уже – троюродный брат Тим. Стрижен был Тим под полубокс. Такой же с горбинкой как у отца прямой нос, голубые глаза и узкие бакенбарды, доходящие до самой середины щек. Одет Тим был в светлый, стального цвета, костюм, с атласными лацканами.

Дядю Ника Алиссия сразу узнала, он, будучи в командировке по делам Швейцарского Национального банка в Варшаве часто заезжал к ним в гости в Краков.

 - Алиссия, ну-ты прямо красавицей стала! Вот что делают всего два года с чудесной девушкой, - целуя племянницу в щеки приговаривал дядя Ника.

Тим все время стоял чуть в стороне, держа в руке букет нежных французских роз и смущенно из - подо лба посматривал на прелестную троюродную сестру, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. Наконец Алиссия подошла к нему и, сделав небольшое приседание, просто подала Тиму свою руку. Тим бережно взял ее и поцеловал , тут же, покраснев, преподнёс ей букет роз.

- Мне? – удивленно подняла на него глаза Алиссия. – Спасибо большое.

Тим еще гуще покраснел.

- Так, сын, бери вон тот чемодан, а я этот, и идем к нашему такси. Сегодня воскресенье и я не брал свою машину из гаража. Обычно я беру машину и мы едем в какой-нибудь отель в горы, чтобы подышать свежим воздухом и выпить крепкого кофе на природе.Но сегодня-исключение…

Дядя Ника, говорили, был в родне Алиссии самым умным и продвинутым из рода Бжинецких. Его родители в начале века уехали в Швейцарию, где их любимый сын Ника окончил финансовый факультет университета Женевы, 9так и называется прямо сейчас «Университет Женевы») и за двадцать пять лет сделал головокружительную, как считают все родственники, карьеру, став начальником важного отдела кредитования Главного банка Швейцарии.

- Сколько курсов медицинского факультета моя племянница закончила? – переспросил ее уже  второй раз дядя Ника, когда они сели в черный, с шашечками, шевроле и покатили по улицам Женевы.

- Пять, - ответила Алиссия. – Полных пять курсов.

- Ну, значит, еще три курса у нас нужно кончать,- сказал дядя.

- Можно и два, - поправил его сын Тим. – Если сдать переводные экзамены.

- Но для этого нужно знать хорошо французский или английский, или, например, немецкий язык, - напомнил дядя. – Как у нас с языками, дорогая племянница?

- Я думаю с французским совсем не будет проблем, - ответила Алиссия.

- Это уже хорошо, - удовлетворенно крякнул дядя. – Ну а если что, поможет моя дочь, твоя троюродная сестра, она учится в университете на пятом курсе, только на юридическом факультете.

О положении в Польше и вообще о политике не говорили. Женева сейчас была нашпигована агентами иностранных разведок, да и контрразведки своей было хоть отбавляй, поэтому в общественных местах о политике здесь предпочитали молчать.

- Вот это наше знаменитое Женевское озеро, - сказал дядя, когда они поравнялись с великолепным изумрудно-голубым озером в самом центре города, на берегу которого беспечно гуляли молодые пары, а рядом в открытом кафе под белыми, голубыми и кремовыми шатрами восседали гордые швейцарские дамы, вкушая лимонад и сладкое мороженое маленькими серебряными ложечками. Галантные седовласые мужчины сидели напротив их, потягивая ситро и светлое швейцарское пиво.

Здесь не было войны, здесь шла обычная размеренная жизнь среднеевропейского мещанина-обывателя.

- В следующие выходные мы обязательно на машине поедем в горы, специально будем подыматься здесь у самого озера и вот тогда ты, Алиссия, сможешь ощутить всю красоту и прелесть этих мест. О! Это райский уголок на земле! – время от времени вступал в разговор дядя Ника. – Мы скоро приедем. Мы живем на улице Рю де Марше двадцать семь. Запомни этот адрес, племянница: Рю де Марше двадцать семь. Машина проехала мимо Собора Святого Петра, дядя Ника, попросил шофера сбавить ход и продолжал рассказывать о величии и историческом прошлом этого великолепного собора…

А дома, в просторной большой квартире, с высокими потолками и узкими, причудливой формой окнами, их уже ждал шикарный обед. В широкой, почти квадратной прихожей, с оленьими рогами на стенах, их ожидали, одетые по-праздничному, тетя Эмма и дочь дяди Ника и тети Эммы - Елена. Кухонная работница Сара в накрахмаленном белом фартуке, опрятной белой шапочке, с интересом выглядывала то и дело из дверей кухни.

- Ой, ты мое золотце! – обняла в своих пышных объятиях Алиссию полнощекая, с подведенными черным карандашом глазами и ресницами, тетя Эмма. – Посмотри – какая здесь стоит красавица! Такой не на доктора нужно было идти учиться, а на киноактрису!

Елена, в отличии от матери со светло-золотистыми, в тон самой Алисси волосами, девушка с гибкой и тонкой талией, высокими грудями, что делало их особенно высокими в сочетании с тонкой талией, горячо прижималась своими пахнущими фиалками щеками к щеке троюродной сестры…

Алиссияи дали возможность переодеться, принять душ, и тут же усадили за стол. В голубой кофточке с широкими рукавами, небольшим цветком,наброшенным поверх  цветным приталенным халатом,, в своем так званом «домашнем уборе», Алиссия была еще прелестнее. Тим просто боялся поднять на неё глаза. Зато дядя Ника, восхищённый прелестью племянницы, кажется даже на пять лет помолодел.

- Ну что, отпробуем нашего знаменитого швейцарского вина «Солнце Швейцарии»,- сказал он, разливая по бокалам розовое искристое вино. – И отметим твой приезд,дорогая племянница.

- Ой, я не пью, – вырвалось было у Алиссии.

- Пить и не надо, а попробовать можно, - весело захохотал дядя Ника.

В это время дородная домашняя прислуга Сара из большой фарфоровой супницы уже разливала суп по фарфоровым, и в тон супницы, тарелкам.

После обеда, Алиссия с Еленой музицировали, где опять же все восхищались великолепной игрой на пианино самой Алиссии.

Так начиналась новая жизнь в Швейцарии Алиссии. Позади остался ее великолепный с историческими зданиями Краков, Польша с противоречивыми политическими событиями, а сегодня разбитой оккупированной страной, где немецкий фашизм изощрялся в своих зверствах и которые он потом в полном объеме проявил на оккупированной территории СССР.

Позади у Алисси оставался все же милый отчий дом, университет, друзья и ее ранняя юность. Не расставался только с ней ни на минуту образ Анджея, самого любимого на земле ей человека. Перед отъездом в Швейцарию Алиссия забежала к Анджеевым родителям и долго сидела с его мамой, повторяя ей едва слышно: «Я так люблю Анджея!». А выходя из его дома, она поцеловала рояль и долго держала на нем свою правую руку.

На улицах Кракова Алиссия видела шедших около десяти евреев, на рукавах которых были пришиты шестиконечные звезды,а за ними шли, подыгрывая себе на губной гармошке, три немецких солдата в железных касках и с автоматами в руках и с закатанными рукавами коричневых кителей. Она стояла в небольшой толпе у обочины дороги и наблюдала с тревогой все это зрелище ставшее уже привыкшим в Кракове.

- В концлагерь, очевидно, их отправят, - громким шепотом сказал кто-то в толпе.

- Или расстреляют, - послышался другой голос.

- За что?

- За то, что они евреи, жиды…

- А что там смотрят в Англии, Америке, там же столько этих евреев?

- Англия уже объявила Германии войну. И что? У Германии такая сила!

- Это еще цветочки, будет еще большая война. Вон, Гитлер заявляет о своем мировом господстве. Слышали об этом?

- Мировое не получиться, но кровушки прольется много, по всему видно.

- Если только Россия его не остановит… Франция уже показала свою силу, только на парадах красиво маршируют, а на деле…

- Как и наш Сикорский со своим войском когда-то маршировал…

Алиссия помнила, как на Варшавском перроне немецкий офицер долго вертел в руках ее паспорт и билет. Было ощущение, что она больше никуда не уедет, что ее вернут назад и поставят ее в некий такой строй, как тех евреев в Кракове. Но вот подошел с вокзала полный, с впившимся в в шею воротником мундира низкий немецкий офицер, он что-то шепнул высокому офицеру и тот тотчас протянул Алиссии паспорт и билет. Отец и мать быстро потащили к вагону ее чемодан и испуганно, как-то оченьторопясь обнялись и расцеловались.

- Спеши дочь, спеши, скоро поезд отъезжает, - говорил ей, как-то поникший в жалости отец, хотя до отправления поезда оставалось еще добрых полчаса. Мать по – каталитически перекрестила дочь, поцеловав ее в губы, сунула в руки узелок с дорожными сладостями.

- Только пиши чаще ,доченька. Каждый день буду ждать твоего письма…

Люди в вагоне сидели какими-то притихшими, нервно, то и дело поглядывая на часы и на окна и, лишь тогда, когда поезд тронулся с места, облегченно вздохнули и начали раскладывать по углам свои вещи.

-От смерти может уехали, - когда поезд пересек швейцарскую границу, говорили многие и уж только тогда начали по-настоящему знакомиться. 

--Швейцарию они всегда будут держать как нейтральную страну, - говорили все. – Это – понятно, это всем выгодно и Гитлеру тоже. Если что случиться, где денежку брать? Спрятанную в Швейцарских банках – это понятно можно только и брать.

- А вон еврей Лошниц, говорят, спокойно гуляет по Варшаве.

- А что с ним сделается, у него огромные, по всему миру, деньги запрятанные.

- Своих бьют, а он молчит.

- Политика, и своя шкура ближе к телу.

Ехали по Швейцарии, пили кофе, ели сладости, угощали друг друга печеньем. Прыщеватый варшавянин, до сих пор сидевший молча как мышь в углу купе, вдруг стал увиваться возле Алиссии, предлагал ей пройти в коридор вагона, поговорить о театре. Алиссия только скептически улыбнулась. Она, как все в купе, забавлялись с маленькой, всю в светлых барашках кудряй девочкой, которая обходила всех кругом и, останавливаясь у каждого, хлопала в их ладошки своими пухлыми, с ямочками, руками. И это было для всех смешно и, кажется, все только и жили этим смешным… 

Глава 18

На очередном Совещании у Гитлера присутствовали: Геринг, Геббельс и Кальтенбрунер. Вопрос стоял об обстановке на восточных германских границах. Кальтенбрунер кратко рассказал об учениях Красной армии на их западных границах и появившихся там новых складах стрелкового оружия для вооружения, на случай развёртывания, новых дивизий. О политической обстановке на присоединённых к СССР западных земель Беларуси и Украины им был сделан особый акцент.

- Народ, особенно поляки, недовольны организацией, на их западных присоединённых землях, колхозов. Практически весь собранный урожай колхозами у них забирает государство. А кормятся крестьяне только из своих личных наделов, которые составляют всего примерно полгектара… Продолжается массовая депортация поляков в Сибирь, Казахстан, другие среднеазиатские республики…

- Кого депортируют? – спросил Гитлер. – Какой принцип этой депортации?

- Зажиточных крестьян, польских бывших офицеров, осадников, лесников, конторских служащих, интеллигенцию.

- Вот! – поднял руку до уровня плеча Гитлер. – А нас, Германию, обвиняют во всех таких грехах, особенно по еврейскому вопросу. А где же мировая общественность, где их Сикорский, который только и травит на нас Англию и США за якобы геноцид на польских оккупированных землях?.. – и обратился к Геббельсу. – Это также ваша главная задача. Это должно стать известно в Польше и других странах мира и немедленно!

Геббельс что-то быстро записывал в блокноте, затем сказал:

- Мой фюрер, мы давно отслеживаем эту ситуацию, но есть у нас особый план, который позволит ещё больше дискредитировать СССР в глазах мировой общественности.

-И какой это план?

- Нам известно, что определенную часть польских офицеров, агрессивно настроенных против советской оккупации и принимавших активное участие в боях с Красной Армией, уже расстреляны. Нам известны места этих расстрелов в России, Украине и Беларуси. Нам известно место захоронения расстрелянных военнопляков в России, что на окраине города Смоленска, возле местечка Катынь.

- Так и об этом нужно давно писать! – вскричал фюрер. – Это же неопровержимый факт советского большевистского геноцида!

- Рано об этом, мой фюрер, сейчас говорить и писать… Сейчас мы должны молчать об этом. Если большевики узнают, что нам известна эта информация, они уничтожат эти места и тем самым скроют все доказательства своего преступления. А нас туда и близко сейчас не допустят, а также мировую прессу.

- Нас – нет, а «Красный крест»? Пусть они туда едут, а не пытаются тереться тут у наших ног со своими разными разоблачениями и сенсациями.

- Их тоже туда просто сегодня не пустят, мой фюрер, - твёрдо сказал Геббельс и поднял вопросительные глаза на Кальтенбрунера.

- Да, мой фюрер, - подтвердил Кальтенбрунер. – У большевиков есть такая тактика, если они чувствуют где слабое место, они стараются его запрятать и просто не допускать туда любого под разными предлогами.

Гитлеру не надо было это объяснять, он и сам использовал эту тактику, как её использовали почти все руководители государств мира.

- Вот, когда мы возьмём Москву, мы тогда покажем всю красу этого хвалёного красного социализма. И этот факт расстрела польских офицеров будет преподнесён тогда всей мировой прессе. Пусть потом еврей Рузвельт почешет свой зад над своим столом.

- Это – правильно, - Гитлер нервно зашагал возле своего стола. – Это очень правильно! Но надо показать это массовое, именно массовое, убийство, раскрасить, а надо и дополнить как положено, это советское преступление!.. Это очень замечательный факт!..

- Мы об этом позаботимся, мой фюрер, - хитро прищурил глаза Геббельс.

-А они, американцы, нас обвиняют за наши действия с евреями. Все мировые финансовые ресурсы, всё золото, бриллианты евреи сосредоточили в своих руках, а это что тогда? Все государства попали в их зависимость, дело доходит до того, что развитие своих же государств мы должны согласовывать с ними. Посмотрите, кто мировые миллионеры? В основном евреи!..

- В России за каждым руководителем, если он сам не еврей, стоят тоже определённые евреи или люди близкие к ним, - продолжил мысль Гитлера Геринг. – Каганович, Шверник, за Молотовым его жена Жемчужная. А в армии: кто они эти Тухачевкий, Блюхер, Якир?..

- Наша миссия и есть – очистить мир от евреев, цыган, разного рода татар, - Гитлера, как часто бывает в таких случаях, «понесло». – А эти поляки в центре Европы, что себе возомнили? Они решили тягаться с нашей немецкой нацией. За проезд и доставку грузов в Кёнисберг, мы должны платить полякам!.. Мы и так были столько лет унижены Версальским миром. Мы – это самая чистая и грамотная нация и вот она унижена!.. Что это?..

Высказав ещё целую тираду о великом предназначении для всего мира немецкой нации, Гитлер внезапно умолк, остановился возле своего стола, устремил свой гипнотический взгляд на Геббельса:

- Подготовьте срочно отдельный секретный план этого мероприятия, возьмите его под свой персональный контроль, работайте плотно с разведкой, - Гитлер перевёл взгляд на Кальтенбрунера. – Всё должно быть продумано здесь до мельчайших деталей…

И он устремил немигающий взгляд куда-то вдаль:

- Скоро, скоро, мир узнает о великом предназначении германской нации!

А через неделю резидент немецкой разведки в городе Вязьма получил странную шифрограмму о сборе всех сведений, касающихся именно польских пленных офицеров, содержащихся в лагерях под Смоленском.

«Что-то странное задумали в Берлине, - размышлял он, глядя на желтое пламя керосиновой лампы, висевшей над столом недалеко от его железной кровати. – Такие сведения и в такое время – неспроста! Сейчас нужно другие сведения собирать, а эти…?» О такой странной шифрограмме было доложена и комиссару госбезопасности Лаврентию Берия.

«Нужно было с ними, поляками, действовать решительно, раз и навсегда, - появилась первая у него мысль. – А то мы начали миндальничать. Шестую колонну у себя решили сотворить?» Но вторая мысль была о другом: «Немцы отлично понимают, что никаких «чехословацких мятежей» мы сейчас здесь не допустим, значит дело здесь в чём-то другом… Сикорский?.. Англия?.. Да Сикорский во взаимодействии с английскими определёнными политическими кругами интересуется судьбой польских военнопленных… Даже есть предложение англичан переправить их в Англию, за это предоставить СССР отдельные кредиты… Не стало ли об этом известно Германии? И не затеяна ли ею здесь определённая коварная игра? Но – какая? Пока это - загадка…»

Берия достал из папки ещё одну бумагу. В ней говорилось о срочном наращивании германских войск в Польше. «Но там вся прошедшая военная кампания уже закончилась, значит готовится новый военный плацдарм. И понятно, что этот военный плацдарм будет против СССР. Разглагольствования о том, что в Польше войска отдыхают или происходит переформирование немецких дивизий, просто – очередная и очевидная утка. Ей ни он сам, ни в душе Сталин не верит… На общем политическом фоне Германия сегодня представляет основную угрозу почти всем государствам мира, включая СССР. Понятна здесь известная позиция Англии, всегда стремившейся столкнуть Россию с Германией. Тем более понятна и позиция США. Ей вообще хотелось бы столкнуть лбами всю Европу… США будто видит сейчас только одного противника для себя – Японию. Там их интересы действительно пересекаются, включая всю экваторию юго-восточной Азии и Филиппин… Но Япония, получив от СССР поражение на монгольской земле и ввязнув в войну с Китаем, не особенно быстро желает сразиться с США…»

Просмотрев ещё несколько других донесений, Берия пошёл к Сталину. Мысль о военнопленных польских офицеров не давала ему покоя. В приёмной он встретился с Ворошиловым, тот только что приехал из Украины. В руках Ворошилов держал красную папку с гербом. «Значит будет Климент что-то долго впаривать Сталину». Подошёл Хрущёв, он тут же отвёл в сторону Ворошилова и стал шептаться с ним. Но их разговор был неинтересен Берию, его занимали свои мысли. «А с их вопросами буду определяться по мере оглашения», - решил он.

И для Сталина у Лаврентия Берия была припасена уже также новая информация… Коренное население западной Украины, враждебно относилось к полякам, не отвечали любовью и к СССР за освобождение от эксплуататоров-поляков. Да, это ещё и со времён Речи Посполитой и Запорожской Сечи. И сейчас, когда западная Украина была присоединена к основной Украине, местное население даже с неким восторгом вначале восприняло это присоединение, переусердствуя даже в приписывании почти всех поляков к числу «враждебных элементов», что было редкостью в Беларуси. Поэтому показатели выселки поляков в Сибирь и Казахстан там были значительнее чем в Беларуси, хотя, естественно, Климент Ворошилов_ постарается приписать эти информационные заслуги уже себе… Интересно, а знает ли он всю картину этих исторических событий?.. Используя климатические условия юга, хорошие пахотные земли, польские власти и крупные их помещики, как Замойские, Потоцкие, захватили почти половину земель Западной Украины, большие земельные массивы принадлежать тогда стали и католической, и униатской церкви. А вот украинские крестьяне почти весь свой доход отдавали на налог. Промышленность почти не развивалась. Тысячами выезжает коренное население на заработки в другие страны. На Львовщине проходили забастовки, а кое-где на придунайских украинских землях вспыхивали крупные вооружённые восстания. Мощное революционное выступление состоялось весной 1936 года во Львове, после убийства украинского рабочего Казака. Полиции не в силах было справиться с выступлением украинских рабочих и крестьян и только это удалось сделать благодаря крупным силам войск…. А там была и сильная Коммунистическая партия Западной Украины.

Сегодня на Западной Украине естественно завершалась конфискация земель помещиков, монастырей и крупных чиновников, также прихвативших себе лакомые южные земли. А под давлением советского правительства 28 июля 1940 года, путём мирного урегулирования были возвращены отторгнутые Румынией земли Бессарабии и Северной Буковины и тогда была создана Молдавская ССР…

Конечно для создания экономики этих новых присоединённых земель советское правительство выделило сейчас огромные средства. Только 180 МТС, имевших более 2000 тракторов, было создано там, открыто 700 больниц, поликлиник и амбулаторий. И это в теперешнее время, пахнущее новой войной, когда нужно направлять деньги на военную промышленность.

Но знает ли Ворошилов, что там существует и крупнейшее националистическое буржуазное гнездо!.. И этому очень способствует Германия и её сателлит Венгрия. Именно по соглашению с Германией в ноябре 1938 года венгерско-фашистские войска захватили Ужгород, Мукачёво, Берегово, а в марте 1939 года всё Запаркатье, а это огромная территория!

В оперативных сообщениях управлений НКВД по Западной Украине, поступали сведения об активизации националистических бандформирований, о постоянном нападении банд на советские учреждения. Горные массивы Запаркатья очень способствовали этому.

Там уже сформировались крупные организации украинских националистов ОУН и УПА, сотрудничавшие с фашистской Германией, в частности с абвером, а впоследствии и с подразделениями СС.

Произошло несколько больших этнических чисток мирного населения,советской разведкой перехвачено несколько писем  руководителей ОУН с благодарением Гитлеру за финансовую помощь в создании в лесных массивах Западной Украины лагерей военной подготовки, перехвачено часть листовок ОУН (М) «К молодым украинцам» с ксенофобскими и антисоветскими призывами… Интересно: знает ли об этом Ворошилов, его верный представитель и соратник?

Конечно: всё это хорошо знал Берия, который готов был сегодня внести предложение об усилении не только подчинённых ему формирований НКВД, но и регулярных войск, прикомандированных им в западных землях Украины. Всё это говорило о сложившейся сложной обстановке на Западной Украине, которая накалялась с каждым днём.

Глава 19

…Сегодня очередной «группе пяти ОН-2», временно расконвоированных польских офицеров, разрешили выход в город. Среди них были и Анджей с Веславом. При выходе за ворота лагеря ОН их даже сфотографировали несколько корреспондентов, один из которых был англичанин, которым было дано разрешение на съемку, но запрещено вступать в контакты с военнопленными. За этим внимательно следила группа одетых в гражданское сотрудников НКВД, а также сотрудники особого отдела лагеря и сам Нефёдов, тоже переодетый в гражданский костюм. Накануне с Нефёдовым был проведён отдельный инструктаж в управлении, курирующим лагерь ОН.

Расконвоированным польским офицерам выдали советские деньги, выданные якобы за работу на строительных работах. Конечно, деньги были небольшие, но за них можно купить сладости, сигареты, семена подсолнуха, даже отобедать в городской столовой. Но, конечно, самым большим достоянием это была свобода, хотя временная, но свобода.

Недалеко от ворот ОН расконвоированных уже ждал крытый брезентовым тэном грузовик с прикреплённой к заднему борту небольшой железной лесенкой. На таком обычно ездили охранники-сверхсрочники и их командиры, проживающие в городе.

В кузове уже сидели таких шесть человек, с интересом наблюдая за усаживающимися рядом с ними расконвоированных польских офицеров.

Через полчаса езды грузовой тентовый автомобиль уже сделал первую остановку в центре Смоленска, рядом с городским рынком. Здесь трое сверхсрочников покинули автомобиль, и следом за ними и все пять расконвоированных польских офицеров. Анджей и Веслав заметили, что у небольшого ларька, торговавшего квасом и сигаретами крутились два человека, явно переодетые сотрудники НКВД, делавших вид, что изучают ассортимент киоска.

Как по команде все расконвоированные решили испить по бокалу хлебного кваса, особый аппетитный аромат которого напоминал их родной дом.

Круглолицая продавщица в высоком белом колпаке с интересом наблюдала за расконвоированными, особенно ей нравилась их форма.

Стали совещаться куда пойти сразу: или в продовольственный магазин, или тут же в киоске купить сигареты, хотя недалеко находился отдельный табачный киоск… И вдруг Анджей толкнул в бок Веслава. Рядом с табачным киоском находился и киоск по продаже газет и журналов, возле которого, повернувшись вполоборота к ним, стояла… Анна!

Увидев что её заметили Анджей и Веслав, она сделал им движение руки в сторону продовольственного магазина, стоящего перпендикулярно с киосками, так что задняя часть его была обращена к киоскам, а передняя к поворачивающиму возле него проулку.

Анджей и Веслав тут же поняли замысел Анны. Но сначала они вроде подискусировали со своими товарищами, решив каждый пойти своим путём, а после в семнадцати часов собраться здесь для возвращения в лагерь… Конечно, это было нарушение инструкции, группе всей надлежало держаться вместе, но её уже это нарушала и предыдущая пятёрка, да и сотрудники НКВД были к этому готовы.

Анджей и Веслав направились к табачному киоску, тут же от газетного-- скользнула к ним Анна и, проходя мимо них, шепнула:

- Идите за мной, но шагов десять позади. Куда я пойду, туда и вы…

Они так и сделали… В витринное окно табачного киоска Анджей заметил как из-за угла газетного киоска тут же выросли два одинаково одетые в серые в полоску костюмы, в серых пепельных шляпах, человека, которые направились за ними, соблюдая дистанцию шагов в двадцать.

Анна шла размеренной прогулочной походкой в направлении продовольственного магазина, там как раз остановился автомобиль с написанным на фанерной будке на три четверти кузова надписью «Продукты». К нему из открытых задних хозяйственных дверей уже вышли трое грузчиков. Один из них, в широком синем халате, незаметно подмигнул Анне. Вот из хозяйственных дверей вышла высокая женщина с какими-то бумагами в руке. Она о чём-то шепнула грузчику в широком синем халате. Анна тут же резко поменяла направление и направилась к ним. Анджей и Веслав недоуменно переглянулись меж собой и тоже направились за Анной.

- Быстрее, быстрее, - громко зашипела на них женщина с бумагами в руках и, пропустив их, тут же скомандовала грузчикам. – Степан, давайте быстрее разгружайте повидло и селёдку, а то и так уже машина задержалась.

- Да нам что, мы то в чём виноваты, - ответили почти разом грузчики, один из которых уже открывал задний борт кузова автомобиля.

Всё это произошло в таком быстром темпе, что бросившиеся в след за Анджеем и Веславом мужчины в серых костюмах оказались отрезанными от них, а на проходе появились сразу две деревянные бочки с повидлом.

- А рыбные консервы разгружать? – спрашивали грузчики, всякий раз переставляя бочку с повидлом так, что о проходе в магазин не могло быть и речи.

А тут ещё и женщина прикрикнула на них:

- А вы, мужики, куда сунетесь?.. Что не знаете, где вход в магазин, тут подсобные помещения.

Мужчины сплюнули. Один из них остался здесь у дверей, а другой помчал к парадному входу магазина. А это уже пошли минуты.

В это время Анна, Анджей и Веслав уже прошли торговый зал магазина и были за ступеньками парадного входа, где их ожидал песочного цвета легковой автомобиль директора театра драмы и сатиры. Едва захлопнулись двери, автомобиль тут же сорвался с места… Появившийся на ступеньках парадного входа в магазин мужчина в сером костюме, занятый своей проблемой – не обратил на него даже внимания.

- Ну, здравствуйте, ребятки! – когда автомобиль, промчав проулок, выскочил на широкую улицу, повернувшись к Анджею и Веславу, сказала сияющая Анна.

От волнения у неё на щеках даже выступил румянец.

- Настоящий детектив! – только и сказал Анджей.

- Всё нормально, - засмеялась Анна. – Должна же я вас познакомить с нашим театром? Я же обещала вам устроить праздник… А свидетели нам разве нужны?

- Так! – только и произнёс Веслав, восхищённо любуясь Анной.

- Вася, - обратилась Анна к водителю. – Ты нас оставишь возле входа в театр, а сам постарайся побыстрее соскочить в управление культуры, там тебя ожидает директор… А потом, ты же знаешь, опять ко мне…

- Всё будет исполнено точно, - шофёр-Вася, кудрявый курносый весельчак, улыбнулся ей.

- Да я в тебе не сомневаюсь, Вася, - погладила рукой по его плечу Анна.   Подъехав к парадному подъезду театра, Анна, Анджей и Веслав, покинув автомобиль, стали подниматься по широкой лестнице, устланной бордовой широкой дорожкой, вверх на второй этаж. Анджей заметил, как две совсем юные девочки рассматривали висевший в вестибюле большой плакат, на котором в бархатном «княжеском» женском платье была изображена Татьяна Голикова. На миг Анджею показалось, что лицо её внезапно ожило и она улыбнулась ему.

Глава 20

Мельком, взглянув на афишу, все трое поднялись по широкой лестнице с массивными перилами на второй этаж, повернули влево, где полукругом располагались служебные и вспомогательные помещения театра. Встретилась им какая-то женщина лет пятидесяти в вязаном, с крупными клетками, шерстяном оранжевом джемпере, с завивкой каштановых волос и большом гребне на затылке, с громко и отчаянно стучащими по паркету чёрными туфлями на ногах.

- У тебя новая постановка, Аника? – оглядев с ног до головы Анджея и Веслава, спросила она. – Не рязанские ли ребята эти?

- Потом, потом, Клавочка, - зачмокала Клавочку в щёки Анна. – У меня время сейчас в обрез.

- У нас у всех оно в обрез, - согласилась Клавочка и застучала дальше своими модными туфельками.

- Между прочим – эта заслуженная артистка СССР Клавдия Волынская, - заметила на ходу Анна и продолжила свой путь по коридору , вовлекая за собой Анджея и Веслава.

«И куда она нас так быстро тащит? – всё время не покидала мысль Анджея. – Показать ей так хочется театр, как она нам всё обещала? Ну, и хорошо, если так, а чего так спешить-то?»

Подойдя к двери фанерованной под ореховый цвет, она толканула её и они сразу оказалась в большой просторной комнате со стеллажами книг и, стоящими полукругом, такого же орехового цвета, столами с разложенными на них подшивками журналов и газет. За одним таким столом сидела сухощавая девушка в цветастом, сочетании белого и жёлтого тонов, платье, положив нога на ногу так, что удивительно для её фигуры- полукруглые  коленки выступали над столом. Девушка листала какой-то журнал. Увидев вошедших, девушка с миловидной улыбкой тряхнула чёлкой, закрывающей половину её лба, и отложила журнал в сторону.

- Ирина, привет, - поздоровалась с ней Анна. – Ты не возражаешь, если я пристрою здесь этого молодого человека? – она неожиданно показала рукой на Анджея. – Пусть почитает прессу.

- Я всё равно через пять минут ухожу на репетицию, - сказала девушка, с интересом оглядывая Анджея. – Ты понимаешь какую интересную пьесу прислал нам Розов из Москвы! Её нужно обязательно ставить.

Девушка поднялась с места. Она оказалась ростом с Анджея, она казалось даже как-то подчёркивала свой такой рост. Девушка имела прекрасное стройное телосложение , длинные красивые ноги  одетыми,   на низком каблуке, коричневыми туфлями.

- А у тебя, я слышала тоже новая постановка? – спросила она, проходя мимо Анны.

Анджей догадался: благодаря их военной польской форме их принимали сейчас за каких-то новых артистов.

Анна утвердительно кивнула головой.

- Так, Андрей, ты сидишь вот здесь и читаешь прессу, туалет через два кабинета налево. Потом я покажу вам наш весь театр и мы ещё отобедаем в нашем буфете, - сказала она и ,загадочно улыбнувшись,  добавила. – Татьяна на гастролях в Ленинграде, да тебе это всё равно: у тебя же Алиссия!.. Сиди спокойно, тебя, Андрей, здесь никто не побеспокоит, сейчас начнутся везде репетиции… А мы вот со Славой пройдёмся немного дальше… Я покажу ему только костюм для своей новой роли.

Анджей и Веслав понимающе переглянулись, но Анна решительно, взяв Веслава за руку, потащила к двери.

- Да, - обернулась у самой двери Анна. – Там, Андрей, у второй полки, видишь номер два, на самой нижней её части стоят бутылки с ситро и печеньем, так что – балуйся сладким и не скучай без нас.

Всё это происходило в каком-то быстром темпе: и проход через чёрный ход магазина, и поездка на легковом служебном автомобиле, и вот эти действия Анны в театре, а для Анджея и нахождение в этом, непонятно для какой цели предназначенном, помещении с книгами, папками на полках, газетами и журналами на столе.

Анджей огляделся: с одной стороны, напротив полок и стеллажей два больших, будто закреплённых сверху завитками старинной архитектуры, окна, на них, схваченные по концам широкой тесьмой, тяжелые белые, с кремовым оттенком, шёлковые шторы. На стенах, над стеллажами с папками и стеллажами книг- портреты, очевидно выдающихся русских артистов, в резных позолоченных рамках. Высокие с белой лепкой потолки, возле стен выпуклые узоры орнаментов замысловатой вязи, всё это веело некой историей минувших лет.

Анджей прошёлся по помещению, присел за стол за которым только что сидела ушедшая высокая девушка, взял в руки журнал с названием «Театр»… За это время он выучился хорошо читать по-русски,  уже прочитал двухтомник Пушкина и «Анну Каренину» Толстого. Интересен ему был и русскоязычный томик Адама Мицкевича, изданный недавно в Москве… Пролистал несколько страниц журнала. Этот номер был посвящён в основном обзорной тематике постановок столичных театров. Недалеко на другом столике лежала подшивка газеты «Комсомольская правда».

- Интересно, что пишет советская пресса? – вслух сказал сам себе Анджей и протянул руку к подшивке газеты.

В каждом номере газеты первая страница рапортовала стране об успехах социалистического строительства и, почти через каждый номер, портреты или снимки в полной рост вождя мирового пролетариата Иосифа Сталина. Вторая же страница была посвящена работе комсомольских ячеек страны, пленумам райкомов и обкомов комсомола. Третья, и особенно четвёртая, страницы были посвящены  разным молодёжным темам, на четвёртой ещё- печатались  стихи и небольшие рассказы молодых советских поэтов и писателей… Вот большая статья о первой книге Михаила Шолохова «Поднятая целина». Отдельная рубрика: «Жизнь молодёжи за рубежом». Репортаж, вернее перепечатка из коммунистической французской газеты «_Юманите», о преследовании социалистов в Испании… «Фашизм, человеконенавистничество набирает обороты», - писал французский корреспондент. Вот небольшая заметка о политическом положении в Польше,  об оккупированной Германией почти половины Европы. Ого, нужно немедленно прочесть! Заметка скупая будто всего какой-то намёк. О! О преследовании евреев в Польше, об изъятии заводов у польских собственников и передаче их германским собственникам!.. Вот статья о налаживании работы комсомольских ячеек в западных землях Беларуси. «Молодёжь активно включилась в строительство социализма на освобожденных от польского ига землях западной Беларуси и Украины». Да-ига…

В окна заглянуло яркое апрельское солнце, с висевших наружи длинных, будто каких праздничных свечей, неровных сосулек текли светлые капели дружно барабаня по козырькам.  Юркие синицы то и дело весело резвясь подлетали к окнам и тут улетали обратно. «Хорошо птицам, - подумал Анджей,-  свобода, куда желают туда и летят». Анджей подошёл к окну, стал с левой стороны чуть поодаль от рамы, чтобы не испугать этих юрких птиц и залюбовался пейзажами наступающей весны… Рядом с театром был расположен небольшой сквер. Крайний, ближе к театру, ряд деревьев состоял в основном из тополей. Первая липкая листва тополей уже проклюнулась из набухших больших почек. В сквере по аллеям гуляли отдыхающие от рабочих смен люди. Вот, держась за руки, пробежала молодая пара: юноша в вельветовой коричневой футболке и девушка в яркой зелёной сатиновой куртке. Они то и дело: то приближались друг к другу, то мгновенно удалялись на расстояние своих рук, но ладони их были постоянно сцеплены в нежной доверчивой близости…

Вот так когда-то и они с Алиссией гуляли по родным краковским булыжным улочкам. Как всё это кажется просто, но и как это необыкновенно приятно бежать вот так куда-то вперёд держась друг с другом за руки… «Где ты сейчас, моя любимая Алиссия?..» Последнее письмо от Анжелы, с приложением листа от Алиссии, пришло ровно полгода назад. Это было последнее письмо перед её отъездом в Швейцарию. Сейчас та тоненькая ниточка связи между ними оборвана… Надолго ли или может навсегда?

А может она сейчас, его любимая Алиссия, вот так где-то с кем-то гуляет на тихой женевской улице? Такая красивая и нежная девушка не может быть там совсем незамеченной… Может где-то вот так же, как эти в сквере, остановившись у развилки аллей, нежно целуются сейчас?..

Анджей гнал от себя эти назойливые мысли, хотя они то и дело опять всплывали в его мозгу. «Да, что вон Веславу? В принципе он полностью свободен, не перед кем и ничем совсем не обязан. И понятно, для чего Анна с её большими родственными связями, которые у неё, как она говорила до «самого-самого », устроила сейчас  для них эту «экскурсию» в театр, и очевидно… больше для свидания с Веславом. Это так очевидно- как дважды два… Ну, и что же, это её дело.По всему ясно: они друг другу нравятся…  Опять же: Веслав волен да и Анна не замужем… А – он? Татьяна? Правильно говорила Анна: она сама не знает: чего хочет… Внимание от мужчин избалованной примадонны? Думаю, у неё поклонников и так предостаточно… Тем более – Рябинин, готовый почти ради неё на всё. Ведь по сути он, привозя его и Веслава в дом свей двоюродной сестры Галины, очень рискует… Хотя, в последнее время и шло послабление для польских военнопленных… Но, как говорил однажды Николай Николаевич, аресты-то идут один за другими в городе. А он – член пленума горкома партии, хорошо знает об этом…» Но Рябинин рискует ещё и Валентиной, и Николаем Ивановичем? И всё ради Татьяны?..Странно всё это. «Нет, Алиссия не такая, она будет обязательно ждать его,» -  опять его мысли резко повернули назад к любимой Алиссии… Каждое её письмо, каждая её строка так дышало любовью к нему. «Я просто не представляю жизнь без тебя,» - всегда писала она.

Анджей отошёл от окна, лёгкая грусть поволокой заволокла глаза, в задумчивости он прошёлся по комнате, опять подошёл к столу, машинально пролистал несколько страниц подшивки газеты…

Вот ещё интересная статья. «Молодые активисты общества Красного Креста собрались в Женеве.»

- В Женеве?! Интересно, интересно, - вслух сказал сам себе Анджей и начал тут же стоя бегло читать статью.

В статье писалось, что молодые врачи, активисты международного общества Красного Креста собрались в Женеве обсудить вопросы помощи жертвам военных конфликтов и положение военнопленных. Среди них -делегация Красного Креста из СССР. «На конференции выступила заместитель председателя советского общества Красного Креста _Петровская Ольга, активистка из Португалии Тереза Карлос, молодой врач, выпускница университета Женевы, Алиссия Кравчик…» Что?! Анджей перечитал статью несколько раз! Да, в ней говорилась, что это выступила Алиссия Кравчик два года назад прибывшаяла из Польши, что её очень тревожит судьбы людей оставшихся на её родине,а также военнопленных… Дальше говорилось о необходимости координации обществ Красного Креста всех стран Европы,  в которой сейчас проходит столько военных конфликтов… «Вот может почему его тогда спрашивали о том: есть ли кто у него из родственников в Швейцарии ?»…И при чём здесь Алиссия?

Но – почему всё же спрашивали об этом именно его? Неужели они это узнали из переписки, которая велась через Анжелу?... Или… А может  вдруг Алиссия начала какие-то свои действия через Красный Крест?.. И то и другое кажется не так уже плохо, но и не так уж хорошо. Нет, он конечно благодарен Алиссии, но всё не так просто в этом мире и даже очень непросто. И даже как-то наивно в том смысле, что всё это  может помочь им… Хотя всё может быть случится на этом белом свете. Жизнь иногда, из неких благих намерений, может такое произвести, что человек  сам и не ожидает из какой стороны к нему новая беда или счастье приблизилось… Чтобы только не навредила ты себе, моя любимая Алиссия! За всем этим рядом стоит политика и очень непростая политика с её коварными интригами и перипетиями  чинов и особенно очень высоких чинов ,он это теперь точно знает.

Вскоре в «сценаристскую», как потом узнал Анджей предназначение комнаты в которой он сейчас находился, появились раскрасневшияся Анна и Веслав. Оба мило и загадочно улыбались.

- Ну, как, дорогой, ты здесь не заскучал без нас? – воскликнула возбуждённая Анна. – Сейчас мы немедленно идём в буфет!.. Для всех вы сейчас артисты из Рязани, приехавшие на гастроли к нам. Никто к вам с расспросами не будет приставать, а я в буфете попросила оставить нам один такой укромный   уголочек.

Заметив возбуждённое лицо Анджея, она резко остановилась напротив него:

- Что-то случилось, Анджей? Ты чем-то взволнован? На лице твоём написано странное и загадочное.

Анджей показал на газету:

- Да вот…

- И что там такое ты вычитал, дорогой? – Анна, сама ещё  находилась в каком-то ином «неземном» пространстве, быстро подошла к Анджею, заглянула через его плечо в газету.

- Вот – сказал Анджей, показывая на статью. – Читай.

Анна, быстро, по-детски прихлопывая в спешке  губами, прочитала статью.

- О! Алиссия! Слава, здесь говорится об Алиссии Кравчек. Не о той ли вашей знаменитой Алиссии?…

- Алиссии?! Только это Анджея Алиссии, – встрепенулся Веслав, сам находясь всё ещё под впечатлением прошедшего «свидания» с Анной. – И что там написано?

- «В Международном обществе Красного Креста в Швейцарии», - улыбнулась загадочно Анна и тут же прервала чтение. – Ну, Андрей, и ты здесь напрасно время не терял. Видишь – даже нашёл в газете следы своей любимой!

- Просто – сказка, - крутил головой Анджей. – Невероятно, но действительно- этот факт!

- Значит, мальчики, придётся мне брать, учитывая ваше пролетарское происхождение, ещё и бутылку шампанского, - подойдя к зеркалу, висевшему между двумя полками и поправляя свою слегка взлахмоченную причёску, произнесла Анна.

- Аня, ты такая молодец! - подошёл к ней Веслав и, не обращая внимания на Анджея, нежно поцеловал её в губы, а та свободной рукой,  не стесняясь Анджея, страстно обняла его за шею.

Анджей  понял всё, наблюдая эту сентиментальную картину, он догадался, что у  Анны и Анджея произошло сегодня что-то очень откровенное и важное…

- А у меня сразу появилась ещё одна идея… Если это так, о чём я думаю, то у нас с вами может состоится очень интересный проект ,где нам поможет известный вам  мой друг и приятель: Николай Николаевич Третьяков, ксати сегодня уже - работник МИД СССР! А это – что значит?.. Можно попробовать определённые пути – дорожки использовать в.., - осмотрев ещё раз напоследок свою причёску в зеркале, загадочно произнесла Анна. – Но – сейчас о другом: да здравствует буфет, надёжный и нужный друг нашей пролетарской интеллигенции! Согласны?

- Согласны! – весело отозвался Веслав, настроение которого почему-то  возрастало с каждой минутой.

В душе он был очень рад и за друга, между прочим…

Глава 21

Утром, после построения на плацу военнопленных и их переклички, старший по бараку прапорщик польской армии Доминик Новак подозвал к себе Анджея и сказал ему, что ему после построения приказано срочно явиться в кабинет Нефёдова.

- По какому вопросу- не знаешь? – спросил Анджей. – Или ты всё же догадываешься, Доминик?

- Не знаю, - пожал плечами Доминик и тихо добавил. – Но он особо попросил меня проследить за  твоим визитом.

Всякий вызов к Нефёдову в лагере воспринимали с тревогой, зачастую  оттуда уже и не возвращались «вызванные» из своих бараков в этот особый «командный»…

С большой тревогой в душе, Анджей сначала решил заглянуть в свой барак, подошёл к своей тумбочке, знаками подозвал к себе Веслава, попросил его присесть на минуту прямо на кровать… Вообще садиться на кровать военнопленным строго запрещалось, но тут был особый случай, когда можно было нарушить это правило: терять-то вроде было уже и нечего…

- К Нефёдову вызывают? – понял Веслав, на лице которого отразилась тень грусти и тревоги за своего друга.

Он подошёл к Анджею, сел рядом  , обнял  за плечи, взохнул:

- Держись, друг, ничего не попишешь, такова наша здесь судьба горькая и неопределённая.

Проходившие мимо них  их товарищи по бараку,сразу поняли всё без лишних слов :  «к Нефёдову вызывают». Некоторые из них, сжав левую руку в кулак и согнув  в локте, ставили её на уровне глаз, что само-собой означало: «держись, друг, мы с тобой ».

- Вот здесь в тумбочке остаётся всё моё нынешнее богатство, забирай тогда его себе, Веслав… Родителям потом напишешь, ну и Алиссии тоже…  О чём нужно писать, не тебе мне говорить ,друже.

- Но может ещё какой-нибудь концерт придумали  там?.. – пробовал успокоить друга Веслав, хотя у самого кошки заскребли когтями по самому сердцу.

- Если бы концерт, то позвал бы Рябинин или, в крайнем случае ,Котовский, – вздохнул Анджей. – Ты же знаешь наши правила.

- Это – да, – согласился Веслав. – Но бывает же может какие-то и исключения… У тебя же вроде в биографии всё чисто?

- Интеллигенция родителей, - улыбнулся крем губ  Анджей. – Это же просто и понятно…По разному это они рассматривают…

- Ну, тогда здесь все кругом на восемьдесят, а то на все сто, процентов такие.

- Хороший ты, мой друг, Веслав, - обнял за шею Веслава Анджей. – Но, ты же понимаешь , что могут ещё вытащить на этот белый  свет и то, что ты  даже не предполагаешь во сне… Только пообещай мне, друже, что потом обязательно напишешь обо всём Алиссии и конечно, расскажи ей, что я её всегда любил и люблю  больше всего на свете.

- Да хранит тебя Господь наш Святой Иезус… Может всё же вдруг и не такое плохое случится и пронесёт нас беда…? А о письмах не беспокойся, друже, я обещаю всё исполнить,если только сам буду жив... А может ещё и сам напишешь всем твоим родным и любимой…

Веслав говорил, а в уголках его глаз уже сами заблестели слёзы. Как это страшно, когда беда вдруг останавливается на тебе или рядом совсем с тобой… А ведь так вот часто уходили их товарищи по бараку…

И каждый раз  в сердце нарастала сама собой особая тревога, а потом вдруг и странное некое облегчение, что это вызвали сегодня не тебя, но и какой потом стыд был в душе от  этого облегчения..

Анджей встал с места, и друзья горячо, напоследок, крепко обнялись. Офицеры, присутствовавшие при этом, поднялись с места, стали по стойке «смирно» и, отдавая Анджею честь, застыли на время,  пока Анджей не скрылся за дверью барака.

А за дверью барака Анджея уже ожидал дневальный охраны, который молча,будто деревянным лицом пошёл за ним следом…

В кабинете Нефёдова было изрядно накурено, через открытую форточку окна сизый дым протянул голубоватую дорожку- полосу прямо в направлении лучей утреннего солнца, заглядывавшего из-за угла восточной стороны лагеря… В кабинете кроме хозяина- Нефёдова, у одной из сторон тэ-образного стола сидел полный седовласый человек в очках и мешковатой военной форме. _Виски и поседевшие брови  говорили, что этому человеку уже минуло пятьдесят… Анджей разбирался в званиях советских военнослужащих. Седовласый мужчина был в звании капитана медицинской службы. И его Анджей тоже хорошо знал, это был их новый начальник лагерного лазарета присланный сюда всего месяц назад.

Дневной охраны, пропустив вперёд Анджея, застыл в дверях.

- Подождите в коридоре, - сказал ему Нефёдов и погасил свою дымящую сигарету о пепельницу в виде черепахи, стоящую ровно посреди стола.

Седовласый начальник лазарета, повернувшись как-то разом всем туловищем к Анджею,  внимательно стал всматриваться в его Анджея.

- Садитесь, - показал на стул стоящий у тэ-образного стола напротив начальника лазарета, Нефёдов.

Анджей послушно последовал приказу Нефёдова.

- Это начальник санитарного отделения лагеря или уже теперь даже лазарета  капитан Сергей Иванович Соломин.     

Соломин чуть заметно кивнул головой.

– Он сейчас сам расскажет причину  вашего вызова. Слово вам, товарищ капитан, – сказал Нефёдов и, присев на свой стул, откинулся на спинку .

- Вы поставили  диагноз вашему или нашему  военнопленному прапорщику Станиславу Збаранскому- нефрит? Да?

- Так, - ответил Анджей.

- И это правильный диагноз, – улыбнулся Соломин. – Вы оканчивали в Краковском университете медицинский факультет? Да?

- Так…

- Это очень хороший университет… Вы – хирург по профессии?

- Так.

- И это тоже хорошо. Вот что, Анджей Равинский, есть предложение  вам работать в нашем лагерном лазарете…  Опыта правда у вас маловато, но по поставленным вам диагнозам, а он не один я знаю, и отзывам о вас ваших же товарищей, вы вполне можете  послужить здесь у нас в первую очередь с пользой для своих же товарищей. Как вы на это смотрите? – И Соломин  прищурил глаза.

- Ну, конечно за это предложение – спасибо… Но вы же сами сказали, что у меня опыта мало.

- Но у кого он сразу появляется этот опыт? Появляется он только при работе, дорогие мои. Так?- улыбнулся Соломин.

- Так. Я согласен с этим.

- Вот и хорошо, - даже будто обрадовался Соломин и обратился к Нефёдову. – Оформляйте его, - и снова почему-то обратился к Анджею: - Недавно получено из управления распоряжение, что мы можем привлекать на определённые работы особенно такого характера  как наша, и военнопленных лагерей. Так что мы- в теме дня…

-  И ещё - работать нужно уже сегодня. Вы же конечно знаете, где наш госпиталь, а работы у нас сейчас- невпроворот. Развернуть нужно срочно нпш этот лазарет, приказ такой срочный сверху ,  а это, понимаете- непростая работа.   Анджей утвердительно махнул головой, соглашаясь с этим доводом.

- Вот и приходите к нам туда сегодня же и желательно к одиннадцати ноль-ноль, - Соломин взглянул на свои наручные часы, - как раз попадёте и на наше  чаепитие. - И ,поднявшись  с места, сказал, обращаясь уже к Нефёдову. – А вам тоже большое спасибо… И продолжайте искать ещё кандидатуры  для нашего лазарета ,это сейчас важно.

Кончено на душе Анджея сразу будто свалился камень. «И бывает же такое: идёшь за бедой, а возвращаешься с радостью, - думал он. – А ведь те, уходившие до него к Нефёдову, видно  чувствовали здесь совсем другое… А вообще-то: страшное это дело – такая вся эта неопределённая сущность идти сюда…»

Через час Анджей уже был в лазарете, небольшой кирпичной пристройке пристроенной непосредственно ко второму бараку , но с отдельным входом с продолговатым крыльцом,  внутри же пристроя- узким коридором с металлическими дверьми и решётками на окнах, как на всех лагерных   казённых окнах… Сама пристройка  была разделена пополам этим длинным коридором, где с одной стороны,  была своеобразная амбулатория с четырьмя отдельными кабинетами специализированных врачей и большой отдельной процедурной, а с другой: палата для содержания больных, и ещё карантинная , с особой палатой для экстренной хирургической помощи. В самом же конце коридора- термоотделение для обработки одежды от паразитов и дезинфекции вновь поступающих военнопленных, через которую когда-то прошёл и сам Анджей.

- Ну, заходи, заходи, - встретил его сидящим за своим письменным столом капитан Соломин ,переходя сразу на  ты. – Как раз тебе и работа нашлась и прямо сейчас. У меня-то хирург здесь работает  всего на полставки,  из нашего окружного военного госпиталя прикомандирован… Тебе же я  определяю прямо с сего времени- пять  недельных полнокровных дежурств и всёзаметь согласно нашего нынешнего графика.

- Я мог бы, - сказа Анджей, – и больше даже…

- Может быть потом, - поднял на него усталые глаза Соломин и потёр седые виски. – Это вот только всего два дня назад пришло нам разрешение использовать вас, и даже  с приложением  графика для привлекаемых медицинского спецконтингента . Кстати: вы  знаете сколько  тут в лагере ваших врачей военнопленных?

- Шесть, нет, уже четыре и ещё трое из младшего медицинского  персонала…

- О – это уже - хлеб! – обрадовался Соломин. – И кто они по специальности?

- Есть ещё один хирург, есть  травматолог, два терапевта, окулист есть…

- О! Очень-очень даже хорошо, это уже целый полнокровный госпиталь получится, - потёр руки Соломин. – А нас-то здесь комплектуют по своему некому остаточному принципу. Сначала комплектуют военные госпитали, а потом уже лагеря и прочие такие зоны. Я кстати тоже из прочих непереспективных…Но это потом.

И, будто спохватившись, добавил:

- Чай пить будете? У меня он особый, трёх сборов: но весь цветочный, домашний и жизнью проверенный  состав: чабрец, мелиса, мята… Нервы успокаивает только так, сердце укрепляет, мысли дурные отгоняет. Вот так, братец!..Только что я об этом спрашиваю.

И Соломин хозяйским, неким даже домашним, шагом подошёл к  белой тумбочке стоящей в углу кабинета, на которой стояла круглая электрическая плитка, а на ней коричневый пузатый чайник с  изображённым сине- голубым непонятного происхождения цветком на боку.

- А закусим мы вот пирожками с яблочным повидлом, - Соломин полез в тумбочку и достал оттуда небольшой полотняный мешочек. – Вас-то здесь я знаю-  не раскармливают больно?..

- Спасибо, - поблагодарил Анджей. – Вы говорили, что сегодня у меня будет какая-то особая работа?

- Да, пришёл тут один ваш товарищ военнопленный, Новак  кажется по фамилии , с животом у него какие-то проблемы. Мне кажется, очень похоже даже на аппендицит. Но это пока на мой чисто терапевтический взгляд.

- Аппендицит? Так это же нужно срочно решать, ведь может и…

- Может, - махнул головой Соломин. – Я уже  вызвал из госпиталя своего хирурга- полставочника, но он что-то тормозит с приходом. Может у него сейчас там  какая операция срочная?

- А можно мне этого больного прямо сейчас осмотреть? А вдруг…

- О! И это – хлеб! Вижу настоящего врача! Значит идём сейчас, только переоденься в нашей так сказать ординаторской, умой руки, ну, и - на осмотр. – Соломин вынул вилку  из розетки, так и не дав нагреться как следует чаю. Плитка только начала ещё по-настоящему «краснеть».

- А чай мы, потом всё же попьём, - сказал он и быстрым жестом одел на свою голову белый колпак, лежащий слева прямо на его рабочем столе…

В лазаретной общей палате стояли  в три ряда десять металлических панцирных коек застеленных стандартными синими казёнными одеялами. На двух, уже разостланных – лежали два пациента из числа военнопленных. Одного из них Анджей очень хорошо знал: он был когда-то ещё даже его пациентом: Анджей Девятовский, хорунжий артиллерии, когда-то имевший лёгкое ранение в левый бок. Сухопарый высокий стройный молодой офицер, стриженый под бокс, с небольшими светлыми усиками и  удивительной девичьей ямочкой на левой щеке.

Второй- рядом с ним: среднего роста, коренастый крепыш с короткой шеей, полным лицом и глубоко посаженными серыми глазами. Этот человек прибыл совсем недавно и Анджей видел его только издали, знал, что он из первого барака и по знакам отличия относился  к артиллеристам.

- Ну, вот они, как раз здесь и есть два твоих нынешних пациента. И оба жалуются на боли в животе.

Анджей Девятовский, заметив Анджея, тоже как-то даже очень обрадовался, лицо его  засияло, казалось, он на миг забыл  на всю свою боль в животе.

- Добрый день, доктор, - поздоровался он первым.

- Ну, что, - диагностируйте пациентов, - сказал Соломин. - А я пока пройдусь в изолятор, там у меня похоже что-то на ОРВи или даже на грипп наметилось. Пора такая, перемена климата, во дворе, вон какая слякоть ныне стоит. Ноябрь что ни говорите,а это у нас ого-го…

И, повернувшись, Соломин быстро пошёл к выходу.

Анджей подошёл к Девятовскому, тот слегка приподнялся на локте и начал возбуждённо шептать Анджею.

- Доктор, меня нужно сделать больным и очень… За меня берётся особый лагерный отдел, кто-то доложил, что я участвовал в сражениях и даже получил тогда ранение.

- Поднимите рубаху, - нарочно громким голосом приказал Анджей.

Анджей глянул на его рану, на левом боку. Края раны были покрасневшими, от них исходило тепло, хотя рана, кажется, хорошо зажила.

- Болит? – чуть нажав на край раны спросил Анджей, садясь на край кровати пациента.

- Ой! – даже вскрикнул Девятовский.

- Воспалилась рана… Было наверное какое-то механическое воздействие на неё?

- На стройке зацепил один меня шуфлём, - тихо произнёс Девятовский. – Мы подрались, он сказал что видел мою жену гуляющей с одним офицером из соседнего полка.

- Нужно лечиться, - громко говорил Анджей. – Иначе всё пойдёт на новый круг.

- Доктор, но если они узнают о моём ранении?..

- Так и скажите, что вас зацепило на работе шуфлем, - понизил голос Анджей. – А тогда нужна обработка раны и обязательные уколы для профилактики.

Он поднялся с кровати и подошёл ко второму пациенту, который болезненно жевал  губы, морщась от боли.

- Поднимите рубаху, - приказал ему Анджей и начал ощупывать живот пациента.

- Ой! Ой! Здесь очень болит, - кривился от боли пациент.

- Фамилия, имя, - спросил Анджей.

- Станислав Новак, подпрапорщик…

- Так подпрапорщик Новак, у вас аппендицит.

- И что тогда? И что нужно делать? – как-то испуганно спросил Новак.

- Нужна обязательно операция, - ответил Анджей. – И чем быстрее, тем лучше. Вырезать будем ваш аппендицит.

- Резать будете? – толстая шея Новака вдруг будто подросла сразу на пару сантиметров. А может-  какими таблетками можно обойтись?

- К сожалению, эта такая болезнь, что не лечится никакими таблетками, - улыбнулся Анджей._ Но это самая простая операция. Такая болезнь часто бывает у людей.

- Значит, будете всёже резать, - глубоко вздохнул Новак. – И надо же получилось такое да ещё в плену… И где меня будут резать? И кто …

 -Здесь,- ответил Анджей. – Может даже я. Только не резать,а оперировать.

- Только – вы! – схватил Анджея за руку Новак. – Только вы, доктор, я вам одному только доверяю. А то красные зарежут меня здесь обязательно. Им то что?

Услышав эти слова, Девятовский засмеялся:

- В окопе вас не зарезали, а сейчас зачем вас им резать, вы же сейчас не представляете абсолютно никакой опасности…

- Да это правда, - согласился ,с трудом улыбнувшись, Новак.

- Конечно- правда, - подтвердил улыбаясь и Анджей, - и очевидно оперировать всё же буду точно я, если разрешит начальник лазарета.

- Вы, только, доктор! – Новак пытался подняться с кровати, но вновь его лицо исказилось от очередного приступа боли.

Анджей вышел из палаты и сразу направился  в кабинет начальника лазарета, но тот сам, выйдя из изолятора, окликнул его:

- Равинский? Ну, что там у нас? Как больные и что делать будем?

Анджей доложил ему о состоянии больных,и о необходимости срочной операции для Новака.

- Ну, что будете сами оперировать или будем всё же ждать нашего хирурга? У нас то есть своя такая операционная вроде для экстренных дел.

- Нужно было бы срочно оперировать, аппендицит может вот-вот лопнуть. Есть на это все признаки.

- Хорошо, - Соломин согласно кивнул головой. – Давайте попробуем делать сами. У нас для этого кажется на это инструмент имеется. Кстати мой один д руг даже сам у себе, случилось так, аппендицит вырезал.

Операцию проводили  в специальном помещении приспособленном именно под такие экстренные операции, хотя раньше, когда речь заходила об  операциях,  обычно больных передавали в воинский окружной госпиталь, расположенной в самом Смоленске, где было  специальное отдельное отделение для заключённых, а с недавнего времени даже один отсек   для польских военнопленных.

- Только анестезиологом у нас  стоматолог, - почесал за левым ухом пальцем Соломин. –И ампулы с морфием всего две, они у нас здесь на вес золота. Такая здесь специфика, мой дорогой.

- Но спирт то есть? – спросил Анджей.

- Этого добра пока хватает, – понял Анджееву затею Соломин и кликнул в коридор анестезиолога-стоматолога. – Василий Северинец, иди,дорогой,сюда да и бери свою эту «отключку».

Стоматолог Василий Северинец, играя как фокусник карандашом в руках, прибыл тотчас весело улыбаясь своим узким ртом,что противоречил  с волевым квадратным подбородком.

Поняв суть своего вызова,  он тотчас поспешил обратно в коридор.

- Семёнов, Закатов- в работу! - послышался его густой баритон в самом конце коридора.-Отключаем и тд…

Сержанты-сверхсрочники Семёнов и Закатов, служившие здесь медбратьями, послушно тут же вышли из кабинета, уяснили свою задачу,  которая заключалась в простом: нужно срочно готовиться к операции. Для них такое срочное дело было не впервой, хотя обычно этим всегда командовал военный хирург из смоленского госпиталя, да и какие это были операции…

- Закатов, подожди. Ты здесь хотя и считаешь себя большим спецом, но подготовься всё же к операции как следует. И постарайся без разных своих фокусов ,с этой своей «отключкой». Оперировать будет-то поляк,- предупредил его Северинец и шёпотом добавил,- И кто его знает?..

- Слушаюсь,- ответил веснущатый, с лёгкой рыжинкой волнистого чуба, сержант.

- Он окончил медицинское училище и уже работал в госпитале медбратом хирургического отделения, так что он пока здесь на самом деле вроде  лучший спец, - пояснил Анджею Соломин.- Но парень с фокусами.

– А вам приходилось аппендицит вырезать? – обратился он , почему то щурясь как майский кот, к Анджею.

- Приходилось, - ответил Анджей. – Один раз ассистировал, а другой раз делал уже самостоятельно.

- Ну, так , да и ладушки, - что-то прикинул в уме Соломин.

- Но здесь в лагере есть ещё один хороший и  очень опытный хирург Лавинецкий, так что.., - сказал Анджей.

- Потом посмотрим и его, - неопределённо ответил Соломин. - Тут, брат мой, не всё так просто с подбором наших кадров. Хотя видно и не вооружённым глазом, специалисты нам, ох, как нужны здесь! Но ещё есть и некий, так сказать, нефёдовский отбор, по этим особым их критериям…

И,немного помолчав, добавил: -Но интерес определённых лиц к сему имеется…

Глава 22

Вскоре, и во многом по определённой «рекомендациям» Анджея, из числа спецконтингента был полностью укомплектован  штат лазарета лагеря ОН-2. Среди «укомплектованных» оказался и находившийся в третьем отряде опытный хирург Войтех Калачевский и анестезиолог с большим стажем Ян Борщевский.

Василий Петрович Соломин был не только хороший врач, но ещё и хороший организатор. Внешне спокойный, он мог в нужный момент крепко надавить на начальство. По его настойчивому ходатайству вскоре привезли, к всеобщему удивлению, и почти даже весь нужный хирургический инструмент, укомплектовали анестезиологическим оборудованием  операционную. Установили большую новую лампу над операционным столом.Всех это удивляло,впрчем как самого Соломина. На планёрке Соломин обращался к польским врачам со словами «коллеги». И тут, по совпадению, или по другим причинам, но сразу резко увеличилось  количество пациентов в госпитале. Нашёлся в лагере ещё и опытный стоматолог Збигнев Калишский, который с приходом  анестезиолога Яна Борщевского, заработал,  так сказать, по своей полной программе.   Младший лейтенант Василий Северинец,  стал теперь   помощником Соломина по лечебной части, так как в основных штатах лазарета положено было до этого только всего такая полставки .

- Так мы и до уровня большого фронтового полевого госпиталя скоро дотянем! – радовался Соломин.

Ватрушки, баранчики, приготовленные его женой Алевтиной были теперь как бы одним из обязательных атрибутов при чаепитии медперсонала ,что происходил между десятью и одиннадцатью часами дня.

- Ну, вы так разоритесь, товарищ капитан, - шутили сержанты Семёнов и Закатов всякий раз перед самым угощением Соломина. – Вам надо ещё к польскому правительству в изгнании обратиться за финансовой помощью, чтобы муку хотя бы для баранков для  подкормки их врачей- поляков выделяли.

- Ничего, товарищи, переживём и это. Зато эти врачи будут уверенно лечить, мозг врача  обязательно требует глюкозы, а для меня это важно, за это с меня спрос, - отшучивался Соломин.

Однако  не все так ровно дышали в сторону польских военнопленных… У  некоторых лиц лагерного медперсонала, особенно почему-то фельдшеров, были свои «обиды и претензии» к ним. Однажды сержант Семёнов, хватанув лишней «отключки»,  едва не устроил большой скандал в лазарете.

- Поляков этих подкармливаете?.. Кормите, кормите, а они вот, как вырвутся на свободу, да как возьмут в руки оружие, покажут вам такое панибратство! Это же поляки! Моего родного дядьку они в Тухони голодом заморили! А над одним солдатом, из нашего села, так издевались, что страшно подумать! Раздели и били ремнями по голому телу до посинения, за то, что он не поприветствовал их старшего  пана.

- Ну, не все же они такие, - увещевали его товарищи. – Семья не без урода… И у нас бывает разное…

- Все они такие. Это, что сидят  только за проволокой –  они тихие такие. Хотя и сейчас гонору у них хоть отбавляй. Давай переписку, пускай их в город… Может ещё икру осетровую для них из Дальнего Востока выписывать? Вот пойду в город  в управление НКВД и расскажу, какое вы здесь пабратимство с поляками развели… Бараночки им и бублики! А всё это от начальства нашего идёт. 

«От начальства идёт!..» - это был уже перебор у Семёнова.

Тут даже и его друга Закатова взорвало:

- Слушай ты, гнида, - набросился он вдруг на Семёнова, - Ты наше начальство не тронь. Ты ещё не видел настоящего начальства! Я в одном таком лагере служил. Ты бы увидел там такое, что тебе и во сне не приснилось… Об этом я пока помолчу, но у тебя там весь бы зад перепрел, да не побежал доносить на своих товарищей, а в туалете предпочитал сидеть за счастье.

Когда доложили об этом слухе самому Соломину, он  не стал вызывать к себе Семёнова, одну только фразу сказал:

- Одумается ещё. Пьянка вот что в нём говорило. А «отключки» ему больше не давать. Это мой приказ.

Но у самого  на этот счёт были свои мысли..

Вообще работающим в лазарете полякам сейчас был даже назначен дополнительный паёк из маргарина, сахара, селёдки, и дополнительная пайка хлеба. Конечно, часть своего пайка они прятали   в карманы,  приносили в бараки и раздавали своим, особенно больным, товарищам. Старались они помочь им в другом… Анджей и Войтех Калачевский, совсем не сговариваясь, не раз клали в госпиталь на предмет обследования язвы тех,к которым уже чувствовался «особый интерес» особого  режимного отдела или, как они говорили между собой «расстрельного отдела»… Здорового поручика Здраевского, у которого родители были из зажиточной польской шляхты, они продержали в госпитали почти месяц, даже сделали поверхностный разрез на его брюшной полости, якобы после прошедшей операции. Лейтенант Рябиков из режимного отдела специально приходил в лазарет и приказал раздеться Здраевскому перед ним. И этот разрез его спас, как потом стало известно.

Анджей замечал, что Соломин очевидно догадывается об этих их делах, но «корректно» молчит. Однажды, будто вскользь, от только сказал:

- Там в управлении стали говорить, что у нас о почему-то увеличилась заболеваемость. Коллеги, будьте осторожны, у нас могут быть  проверки. Правда, я на совещании сказал им, что это оттого, что раньше больные больше терпели. Но мне потом тоже кое что такое сказали! А! – и Соломин безнадёжно махнул рукой, добавив лишь неопределённо. – Что ты будешь говорить про них, ветеринары есть ветеринары.

А потом полушёпотом добавил в коридоре Калачевскому, которого особо ценили за его большой врачебный профессионализм.

- Ветеринары не то слово… Мясники!..

Умело, руководя своим коллективом, капитан Соломин делал так, что климат в коллективе был из разряда спокойных и здоровых, что разница между служившим медперсоналом и  пленными врачами вскоре незримо растворилась. И даже сержант Семёнов уже никогда, даже при осторожном тайном принятии «отключки», «не выступал» против поляков. А когда Колачевский вместе с Анджеем привели консультацию по наличию камней у фельдшера,  сержанта Мишина, что потом и подтвердилось в областной больнице, хотя первоначально в лазарете врачи полставочники Мишину ставили диагноз воспаления брюшины, авторитет польских врачей вырос сразу в несколько раз. В лазарете Мишина вскоре навестили родители из Тульской области, которые были работниками обкома партии, и которые привезли ему  пятилитровый бочонок с мёдом, три литра которых он тут же передал в лазарет  в адрес Соломина, в благодарность за его спасение.

Лечения в лазарете шли без рецидивов. Правда больших операций здесь всё же не делали.

И Закатов, хотя и хватал иногда «отключки»  работал безукоризненно. Да и младший лейтенант  Василий Северинец сейчас, благодаря опыту польских врачей и приобретённого собственного опыта, работал так, что его потом пригласили сразу в фронтовой госпиталь.

В лазарете сделали даже однажды, вопреки всем правилам, и операцию по удалению грыжи сержанту Лепёхину.

- И всё? – спросил он, когда закончилась операция.

Все дружно рассмеялись.

- И всё, - сказал Закатов.

- А я думал – встречусь сейчас с ангелами, - улыбнулся Лепёхин.

- Нет, - хохотнул Закатов. – До этого ты ещё грешник не дорос.

- А мне бы ещё чуть-чуть того, морозящего этой вашей «отключки»...

Все опять дружно рассмеялись.

- А вот как врач скажет, - показал на Анджея Закатов.

-Немного можно, - согласился Анджей и повторил. – Немного только, иначе начальство не одобрит.

Лепёхина на каталке повезли в палату, куда следом вскоре пришёл и Соломин.

-Ну, как у нас дела?

- Врач что надо, - сказал Закатов. – Работает любо-дорого глядеть!

- Вот! Поднял вверх руку Соломин. – Я же говорил: спецконтингент нужно давно в наше дело привлекать. Только ты, Закатов, не списывай сейчас спирт на некие десять операций. Я – проверю!

Он вышел из палаты и тот нас встретил идущего в ординаторскую Анджея.

- Так, заходите ко мне, Равинский, чай пить. Вы же его сегодня так и не попробовали. А он у меня сегодня особенный. Да и потолковать надо бы.

- Зайду, - пообещал Анджей. – Переоденусь сейчас и зайду.

- И пончики у меня не только с грибами, - чуть понизив голос, продолжил Соломин и пдмигнул. – А так тихо говорю, потому что Закатов сейчас нагрянет во второй раз. Моя Алевтина Андреевна, кстати у неё тоже какие-то есть корни польские, говорят всё умеет профессионально стряпать, как в кафе , особенно пончики с грибами печь… Да. А что с этим вашим?..

- Тут такая история, небольшая травма у него случилась.

- Травма? – встревожился Соломин. – И серьёзная? Это нужно может акт специальный оформлять?

- Нет, это больше царапина.  Я ему сам обработал рану  вот сейчас зайду к нему а потом к вам.

- Ну, давай,  только не опаздывай. А то у меня, - он вновь резко понизил голос. – А то у меня у самого гастрит и я пью чай строго по часам. Ну, правда, плюс минус полчаса не более допускаю в отклонении, но не больше .

- Хорошо, - и Анджей поспешил сначала в ординаторскую.

Соломин посмотрел на свои наручные часы.

«А всё же молодец этот поляк.  Да, нужно укомплектовываться таким спецконтингентом везде эти наши ОНы…»

Солнце поднялось высоко в небе насколько позволяла ему эта нынешняя ноябрьская пора. Косые, неяркие лучи, пробившись сквозь размытые облака падали прямо в торец здания, в большое зарешётчатое окно коридора, по которому будто какой робот вышагивал дежурный красноармеец, бесстрастно рассматривая стены лазарета. Прожужжала откуда-то появившаяся поздняя осенняя муха.

Для, для Анджея наступила теперь новая и кажется совсем неплохая страница его биографии… Некоторые его товарищи даже завидовали ему: «врачам теперь легче, им теперь можно что-то и подкусить и витаминчиков принять». Но вот мысли Анджея всякий раз, когда он выходил в помещение лазарета, возвращались  к любимой Алиссии. В том конечно способствовала тастатья в газете, что он прочёл тогда в театре.

«Как она там? По всем канонам Алиссия уже должна оканчивать университет. И где будет она сейчас практиковать? Милая, любимая,моя Алиссия!.. Вон Анджей Девятовский даже не выдержал и подрался с друзьями ,когда они нечаянно оскорбили его жену, когда  невзначай сказали        об её измене… Нет, здесь нельзя говорить об этом. Нельзя!  Ведь и так нервы у всех вскручены до предела. Все мысли каждого были у своего дом, у своих любимых жён и девушек. И эта затянувшаяся неопределённость, этот плен, так обостряет здесь все чувства. Надо быть недалёким человеком, чтобы играть на них, даже если невзначай…»

Позже Анджей узнал, что того, кто тогда «насолил» на рану Девятовского, якобы об измене его жены, потом строго осудили его товарищи и тому пришлось просить даже прощение у Девятовского. Катовский на репетициях стал теперь больше требовать в репертуаре весёлые песни и небольшие интермедии. Он теперь составлял репертар сам,но так, чтобы после песни о любви сразу звучала весёлая озорная песня или юмореска. Кстати это было по требованию Нефёдова, который с некоторого времени ввёл и марширование с песней на плацу,  а недавно приказал в конце плаца поставить три турника для подтягивания.

- Вы же люди – военные, - чётко, будто отрубая слова, говорил он присутствуя  на плацу. – И вы должны держать своё тело в определённой физической форме.

«Что бы легче было целиться в это тело», - шипели  военнопленные.

«Паёк бы лучше увеличили. А то и так распугали мощами все калории», - говорили онидруг другу.  Но постепенно они свыклись с такими занятиями и даже полюбили их. Но советскую песню «Широка страна моя родная» они переделали на свой лад…

«Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек,

Я другой ещё страны не знаю,

Где сидит так пленный человек»

Смеялись они, хотя  пели её только шёпотом..

А поэты, из числа военнопленных,  сочинили ещё и такую свою песню, которая по-русски звучала так:

Ни к чему теперь голоши,

И не надо нам матрац,

Баланды не надо больше:

Лучше выпустите нас.

Го-го-го, просидели уже год,

Неужели, комиссарам, нету больше здесь других забот.

Глава 23

Был прекрасный тихий субботний день 21 июля 1941 года. Светлый солнечный предвыходной день лета. Люди готовились к выезду на природу, а дети уже наслаждались ей в пионерских лагерях. На улицах городов продавали прохладительные напитки, мороженое. В магазины завезли ситец новых ярких расцветок. В парках, готовясь к вечеру, репетировали с утра духовые оркестры. Театральные афиши пестрили рекламой спектаклей новых постановок. Красивые актрисы улыбались на них чарующей улыбкой. Всё жило мирной спокойной жизнью…

Анджей и Веслав вдруг внезапно, в десять часов утра, вызвал к себе Рябинин.

- Ну, что, панове офицеры, - встав из-за стала торжественно произнёс он. – Могу вас поздравить, советское правительство, сделало жест доброй воли в отношении государства Польши, освободила сегодня из нашего лагеря пять польских офицеров, интернированных после известных событий 1939 года. Среди них Анджей Равинский и Веслав Гожерский.

Анджей и Веслав, ещё не веря всему происходящему, не мигая смотрели то друг на друга, то на Рябинина

- Что не рады? – засмеялся Рябинин. – Или обомлели от такого сообщения? Да, с этой минуты вы, считайте себя, свободны.. Вот сейчас подпишите некоторые бумаги и можете покинуть эти степи.

Рябинин протянул им листы с круглыми печатями и штампами в левом верхнем углу.

- Кстати, каждому из вас полагается и определённое отпускное пособие. Особенно тебе, Андрей, извини – Анджей Равинский. Ты же как никак состоял в штате нашего лазарета, - помолчав он добавил. – Я специально сегодня вас сюда вызвал. Не знаю вот только- куда вы поедете. Варшава и Краков сейчас находятся под немцами. Ну, тебе Веслав, можно ещё ехать на свою,а теперь уже нашу, Брестчину. А вот тебе Андрей, надо подумать куда податься. Правда есть ещё и такая организация как Красный Крест, ходатайствующая кстати о вас обоих… Но всё это нужно хорошо обдумать. Я же предлагаю следующее: тебе и Веславу сейчас получить деньги в нашей кассе и поехать пока к моей Валентине, туда, где были наши концерты домашние. Там, вы ,кстати,и отпразднуете своё освобождение, и может даже мы проведём наш последний концерт. Если только вы не против. Вас туда завезёт моя машина, как раз через час я её отправлю в город за спецпочтой ,на все сборы и получение денег у вас всего час. Думайте и торопитесь.

- А мне бы ещё увидеть начальника лазарета Соломина, - сказал Анджей, встав с места держа, чуть подрагивающими руками, заветную справку…

- К Соломину – это хорошо, - довольно улыбнулся Рябинин. – Может даже в вашем освобождении есть и его заслуга… Ну, об этом поговорим потом.

Затем, понизив голос, произнёс:

- А к Валентине, - и он почему то кивнул головой в сторону окна. – Приехал  в гости в отпуск на десять дней Николай Николаевич. Я думаю тебе, Андрей, с ним нужно было бы обязательно встретиться и поговорить. А тебя, Слава, ожидает Анна, она сегодня не участвует в постановке. Я ей сообщил вчера о твоём освобождении.

- О, вот так дела! – говорил, всё ещё находясь под впечатлением сообщения Рябинина , Веслав. – Вот так сюрприз! А помнишь, Анджей, как мы часто говорили, что у нам свобода только снится? А она ,смотришь, вдруг здесь.

Они шли по коридору.

- Нет, Веслав, это мы, не только видели её во сне, но все жили надеждой её прихода.

- И это правда, Анджей… Помнишь, как мы часто говорили о Женевской декларации, о том, что все государства должны уважать пленных военных. Помнишь, как мы цитировали слова царя Николая Второго «О военнопленных». Да, получается- она правда всё же восторжествовала!.. Как ты думаешь: это Рябини нам  помог?

- Я думаю – да, - немного помолчав, сказал Анджей.

Оба они вскоре стояли у окна кассы, где узкоглазый, какого-то азиатского происхождения, младший сержант с иссине-чёрным полубоксом подавал им расчётную ведомость.

- Вам там, где это птичка с двумя крыльями, ставьте подпись, - сказал он, протягивая ведомости в узкий просвет зарешётчатого кассового окошка. – Свобода, да ещё и деньги.?. Гуляй свобода! Впервые я вижу такое, чтобы так уходили от сюда пленные! Сказка!

Он весело подмигивал Анджею и Веславу:

- С такой денег, можно гулять даже в ресторане… Не сильно-сильно, но можно. Домой надо ехать и маме, папе, жене, невесте.

- И – поедем, - засмеялся в ответ Веслав.

- Я знаю в Смоленске очень хороший ресторан «Смоленск». Дальше не ходите, могут быть жулики и бандиты. А туда- можно.

- О, спасибо, дорогой, за информацию, - подмигнул ему Веслав.

- Ты иди в барак, собирай быстро вещи, а я заскочу в лазарет к Соломину. Это же такой человек, такой человек, Веслав, если бы ты  всё знал! Даже расставаться с ним не хочется.

- Ну, так может быть и остался бы здесь? – подмигнул ему Веслав.

- Я-то нет, а вот как ты будешь с Анной сегодня расставаться? – ехидно толкнул друга в бок Анджей.

- А! Это – вопрос!.. Смотри, ты ударил меня в очень больное место! Надо тут не только затылок, а всю спину расчесать… А, впрочем, заберу я её с собой в Брест. А чего – у нас, там тоже театр был и может остался ещё. Ну, ладно, беги скорей к своему Соломину. Действительно – это классный человек. Девятовского считай он спас, Мазура тоже. Но и возвращайся скорей.

- Тихо, - остановил его Анджей. – Стены могут иметь уши, ты же понимаешь, как нам говорил поручик Домбровский, проводя свои закрытые  уроки о безопасном нашем бытии в плену… А он то – оканчивал разведшколу,только это между нами.

- Разумный человек этот Домбровский. Все сначала думали, пишет человек какие-то глупые трактаты, чтобы чем  занять своё время. А оказалось – ценнейшая разработки и  нужные своеобразные инструкции для нас составляет. И пригодились же.

- А где ваши остальные? – недовольно спросил кассир. – Котовский этот и прочие.

- И Котовского освобождают? – почему-то удивился Веслав. – Смотри-ка, что делается?.. Значит пошла в обратную наша полоса чёрная, окрашивается в белый цвет!

Ко двору Третьяковых Анджея и Веслава доставила служебная машина Рябинина, шофёр Саня Рыбиков был уже в курсе их освобождения.

- Ну, что, поздравляю вас, ребята, с освобождением. Теперь вы есть вольные птицы как ветер!.. И у меня дембель на носу. В августе я сдаю эту свою колымагу, - он стукнул двумя ладонями по баранку автомобиля. – И гуляй потом Саня-Вася. Поеду на стройку на Урал, а потом может пойду работать на металлургический завод, который там строится. Ребята наши говорили, что сталевары там очень здорово зарабатывают.

- А может, Саня, заедем в театр?- Неожиданно попросил Веслав, вопросительно взглянув на Анджея. – За Анной…

Анджей безразлично пожал плечами. Он ещё находился в какой-то прострации от внезапной вести своего освобождения. И конечно его мысли тотчас же летели к Алиссии. «Алиссия, любимая, ты понимаешь – я свободен! Ты слышишь меня: Я – свободен! Но теперь я хочу быстрее увидеть тебя. Только как это сделать?.. Как пройти все эти пороги-границы?»

- А зачем заезжать? – шофёр Саня повернул к ним лицо. – Аня уже у Третьяковых. И Татьяна подъедет после спектакля. Она тоже обо всём знает.

- Анна – там?! – засиял Веслав.

- Она на их  директораскому ЗИСу туда порулила. Это я точно знаю.

Саня Рябиков не стал уточнять для них обстоятельства своих сведений. Он всегда излагал только факты, никогда не называя их источник.

Перед выездом на Извозчью улицу, Саня притормозил у магазина.

- Пойду выполню наказ капитана, - сказал он, открывая кабину.

- И мы с тобой, - сказал Веслав, берясь за ручку задней двери.

- Капитан приказал вас никуда из машины не выпускать, - остановил его Саня. – Почему, потом у него сами спросите.

- А всё же почему? – возмутился Веслав. – Мы же теперь люди свободные?

- Сказал: не выпускать, - упрямо повторил Саня. – Нашего капитана нужно слушать.

- Ну, хорошо, - согласился Анджей и, взяв под левую руку Веслава, потянул к себе. – Веслав, наверное есть на это какие то причины.Рябинин и так много риск ...сделал.

А причины действительно были. В областном управление НКВД знали все обстоятельства концертов в доме Третьяковых с участием польских военнопленных, но была команда сверху: не трогать их. В Москву же поступали регулярно соответствующие рапорты…Вместе с бумагами об освобождении Анджея и Веслава неожиданно из Народного Комиссариата Обороны пришёл прикази о переводе капитана Рябинина в стрелковую дивизию,срочно формирующуюся в Западном военном округе. И это было большой загадкой даже для руководства Смоленского управления НКВД. Ясно что такие дела могли решаться только с разрешения очень высокого начальства.

- Хороший твой капитан, Саня, - сказал Веслав, когда тот с пакетом из плотной упаковочной бумаги, прижимаемой к груди обеими руками, появился из магазина. – Да что там хороший – прекраснейшый человек!

- Такого батьку ещё надо поискать, - согласился Саня. – Вот только не ценитего эта наша артисточка Татьяна, критит всё своим хвостом: ни да, ни нет… Да за такого красавца многие девки из нашего села выскочили сразу.

Анджей и Веслав от последних слов Сани громко рассмеялись.

- А что вы смеётесь, - даже обиделся Саня. – В нашей деревне, девки как на подбор. Это – редкость, говорило даже районное начальство, чтобы столько красавиц было в одном месте. На выставку в Москву, когда район свой продуктпоставляет, только наших девок берут… А то нашёл капитан эту артисточку… Ну, красивая баба и что?.. У нас в деревне и так говорят: с красы мёд не будешь пить. И правильно говорят. А вы смеётесь.

- Ты, Саня, не обижайся, - успокоил его Анджей. – Просто, непривычно это звучит.

- А-а, - расплылся в улыбке Саня. – Понимаю… Застоялись жеребчики в загоне, давно не вкушали общения с бабами на свободе.

Анджей и Веслав ещё громче рассмеялись, что вызвало большое удовлетворение у Сани.

- А батька наш я знаю очень рвётся в воинскую часть, а ещё- лучше на свою границу. Пограничник он, а эти люди особого покроя. Я пограничников очень уважаю, - сказал Саня, тормозя напротив калитки Третьяковых.

Дома у Третьяковых была одна только Оля. В школе сейчас занятий почти не было, старшеклассники готовились в походы и она тоже отбывала через день с одной группой.

- Пойдём по нашему Днепру до самого его истока, - сообщила счастливая Оля.

На кухонном столе возвышался подаренный ей новый зелёный воинский рюкзак с разными многочисленными кармашками и чёрными ремешками. Рядом стояли высокий, ёмкостью на два литра термос, раскрашенный в красные цветы, и какие-то ещё картонные коробки. На руке Оли красовался большой, компас, на который она то и дело умилённо поглядывала.

- Мама и папа ещё на работе, - сказала Оля. – А я вас сейчас бульончиком куриным накормлю, сама варила его.

- Мы лучше подождём маму и папу, - сказал Анджей. – Ты не беспокойся о нас, Оля, собирайся в свой поход и совсем не обращай на нас внимание.

- Нет, - упрямо возразила Оля. – Мама бы приказала в первую очередь накормить вас.

Саня поставил на круглый обеденный стол свёрток закупленных им в магазине товаров и, достав из кармана пакетик леденцов, протянул их Оле.

- Это от меня, - и ласково улыбнулся.

- Спасибо, дядя Саня, - поблагодарила Оля.

- Какой дядя, какой я дядя! – возмутился Саня. – Саня или Саша, или Александр. Нашла мне дядю, был бы я ещё с бородой да усами?

- Хорошо, - чуть смутилась Оля. – Спасибо Саня.

- Вот эеодругое дело, - ответил довольный Саня и обратился к Анджею и Веславу. – Вот, как побываю здесь, будто погощу в своём батьковом доме. Хорошо тут, поле рядом, свежий полевой ветер,.. Синяя даль!.. В общем – красота есть красота земная…

Оля налила в глубокие фарфоровые тарелки бульон.

- Дядя Саня, садитесь и вы за стол, - пригласила она и шофёра.

- Принципиально не сяду! – надул щёки Саня. – Нет, дядя Саня пусть садиться, а Саня – поехал.

И Саня быстро скользнул за двери,но Оля за руку остановила его.

-Спасибо. Оля, но я спешу. Служба!

После обеда, а время уже шло к тринадцати ноль-ноль, Анджей и Веслав прошли в гостинную. На рояле лежала, как обычно, красная папка с нотами, а рядом с ней… виолончель!

- Смотри, Анджей – виолончель! - воскликнул удивлённо Веслав, взяв её в руки и рассматривая с разных сторон. – Новая… Но Анны-то здесь нет. А говорили.

Обычно Веслав на эти «домашние концерты», с разрешения Рябинина, брал у Котовского под расписку казённую виолончель из лагерного клуба.

- Сегодня день сплошных сюрпризов, Веслав! – сам Анджей сел за рояль, пробежал пальцами по клавишам.

- Таких сюрпризов, что не ожидаешь и…

- Да, да,- услышали они голос из спальни и оттуда внезапно в шикарном шёлком халате с большим открытым декольте вышла Анна. Причёска у неё была сегодня совершенно другая: чуть подрезанные, загнутые на конце к шее локоны обвивающие её высокую шею, а ещё эти подведённые стрелками глаза. Декольте обнажало высокую грудь. Переливающийся сине-жёлтый атлас оттенял бархатную нежность её кожи.

- Анна! – протянул ей навстречу руки Веслав. – А я думал…

- Ну, мне здесь делать нечего, - поднялся с места Анджей. – Пойду- подыщу полевым кислородом.

- Будьте добры, - и Анна громко рассмеялась.

В гостинную заглянула Оля:

- Тётя Аня, а вы же говорили, что только когда заиграет вальс Шуберта, то тогда вы выйдете?

- Виновата, Олечка, не удержалась, - и мягкими кошачьими шагами Анна подскочила к Оле и расцеловала её в руменые щёки.

- Оля, ты обещала мне показать своих птенцов, - взял Олю под руку Анджей.

- Да,да дядя Анджей, - обрадовалась Оля. – Правда они уже подросли и порхают по веточкам, только у рта их жёлтые такие меточки…

Глава 24

- Значит – желторотики – заключил Анджей и подмигнул ей.

- Это –маленькие воробышки. Взрослые воробьи сделали свои гнёзда давно у нас под шалёвкой дома, вблизи вишни, там, где ветки упираются в самую крышу нашего дома, - рассказывала Оля, увлекая за собой Анджея в глубину сада…

А в соседнем огороде тётя Нина собирала уже первую клубнику.

- О, Анджей и Оленька! - радостно воскликнула она. – Идите сюда. Я угощу вас клубничкой, - и она передала Оле через изгородь, отгораживающую их дворы, металлическую эмалированную миску, наполненную до верха ароматной свежей клубникой.

- Тётя Нина, а вы моих воробышек видели? – громким, заговорщицким шёпотом спросила Оля.

- Видела, видела… Ах, какие они любознательные, вылетят из своего гнезда, помахают крылашками, осмотрятся и назад. А мамка и папка им червячки целый день носят. Трудяги- эти все воробышки твои.

В это время послышался автомобильный сигнал со стороны улицы. Оля, оставив Анджея разговаривать с тётей Ниной, тут же бросилась к калитке. Вскоре  она снова появилась, но уже вместе с Татьяной, всегда грациозной и улыбающейся, одетой в лёгкое шёлковое цветастое платье. В одной руке Татьяна держала большой букет алых роз, в другой-  коробку с тортом.

- Ну ,и где там наши вольные аисты? - Татьяна остановилась посреди двора.

Оля, всегда ревниво относящаяся к Татьяне, наморщив нос, тихо сказала Анджею:

- К вам певичка приехала?

- Ну, спасибо, тётя Нина, – сказал Анджей, выслушав последние новости тёти Нины о ценах на говядину на колхозном рынке, и направился, держа в руках миску с подаренной клубникой, во двор.

- А за миской я сама приду, - крикнула вслед Анджею тётя Нина.

Демонстративно выставив перед собой букет роз, Татьяна медленно шла к Анджею.

- Мой любимый, прекрасный аккомпаниатор, - торжественно , с нежной обаятельной улыбкой на лице, стараясь перевести всё в какую-то артистичную показательную плоскость, сказала Татьяна. – Я так рада, что белокрылый аист прилетавший из далёкого польского края, наконец выпущен из своей железной клетки и может свободно лететь в свет белый. От всего сердца и всей души поздравляю тебя, Анджей, с этим событием!.

Она подала ему букет и, обвив руками за шею, нежно поцеловала в губы.

За их спиной раздались громкие аплодисменты, это в дверях показались Веслав и Анна. Анна ,легко прижимаясь своим плечом к плечу Веслава, то и дело поглядывая на Веслава, сияла.

- И на чём это вы прибыли сюда, дорогая сеньорита? – спросила подругу Анна.

- На легковом автомобиле ЗИС 101, - ответила Татьяна, щёки которой запылали лёгким румянцем.

- Понятно, - улыбнулась Анна.

- Да- военкома Ромашова, - гордо ответила Татьяна, но сделала это как бы само собой разумеющиеся.

- Так у тебя же сегодня спектакль?- загадочно улыбнулась Анна.

- Спектакль не отменяется, - Татьяна подошла к Анне и положила ей на плечо руку. – Но до него ещё целых два с половиной часа… Кстати завтра меня подменит Румянцева. Девочке так хочется опробовать главную роль.

- О! – многозначительно произнесла Анна и обняла за плечи подругу. – И вы великодушно разрешили ей это сделать?..

Глава 25

В воскресенье вечером Сталин вызвал Лаврентия Берия к себе на дачу в Кунцево. Берия уже привык к таким вызовам. По своим каналам он прозвонил, что к себе его Сталин вызывает одного. Значит предстоит «доверительный» разговор, тему которого трудно было всегда предвидеть…

Вот и знакомая лесная дорога, естественно которая имеет как явную так и скрытую сторону. Обычно здесь Берия переводил свой взгляд на вершины елей, внутренне сосредоточившись на предстоящий разговор с вождём. Синий полумрак выползал на дорогу, окутывая окружающее таинственным бледным светом. Вот дорогу перелетела какая-то ночная птица, подул южный ветер, деревья слегка покачнулись в северную сторону. Хотелось открыть окно и подышать лесным настоем хвои, но Берия этого никогда не делал, да и специальная инструкция запрещала делать такое.

«Хозяин»  уже ожидал его в гостиной. Поздоровавшись за руку, он пригласил Лаврентия за стол на котором уже стояли фрукты и знакомый хрустальный графин с орнаментом гроздей винограда, наполненный красным вином… «Хозяин» сам налил вино в бокалы, присел напротив на одном из четырёх стоящих у стола стульев.

- Ну, что, Лаврентий, Гитлер всё укрепляется… И не срабатывает нигде в Европе лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь». Уже почти половина дивизий вермахта состоит из набранных граждан оккупированных стран. И как же это обстоит с этим нашим лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь»?

Взгляд Сталина в упор был направлен на Берия.

- Да, Коба, (Лаврентий мог иногда, когда они были один на один, позволить называть так Сталина) на французских верфях французские рабочие, находясь в собственной оккупированной стране, показывают образцы трудовых подвигов, ремонтируя немецкие подводные лодки. Это – своим врагам!..  В Чехии рабочие с энтузиазмом выполняют германские военные заказы на своих заводах. Вообще в оккупированных странах царит своеобразная эйфория по победам германского оружия.

- И где та пролетарская самосознательность о которой писал Маркс? – Сталин взял гроздь винограда и положил на блюдо стоящее перед ним.

- Коба, а не в том ли мы убеждались в своей гражданской войне?

Берия внутренне с облегчением вздохнул. Он ожидал другой разговор, вызванный поступком исполняющего обязанности начальника информационного бюро разведуправления Генерального штаба Красной Армии подполковника Новобранца, разославшего по своей инициативе сведения в военные штабы округов по скоплению немецких дивизий на границе с СССР , которые противоречили убеждению Сталина, что Германия все свои войска сосредотачивает на своих западных границах для некой передышки и что покуда угроза со стороны Гитлера для СССР не существует.

Начальник Генерального штаба Мерецков лично взял под свою защиту подполковника Новобранца, совершившего немыслимый для того времени поступок в Красной Армии. А это уже – особый вопрос.

Честность и самоотверженность подполковника поразила даже самого Берия, но он, имевший и сам сведения такого толка, не стал будоражить это дело. Ведь явно видно – идёт накопление германских сил в Польше не для какого-то отдыха, а агрессии против СССР. Но скажи сейчас прямо об этом Сталину и весь этот разговор пойдёт насмарку.

- Франция это вовсе парадокс судьбы. Она всегда играла свою игру в заигрывании Гитлеру, как и весь Запад, играя и друг с другом, что было на руку Гитлеру. И что делает их Филипп Петен и всё его правительство в изгнании? Практически в своём новом смехотворном государстве Филипп Петен сотрудничает с Гитлером! И даже объявляет войну своему недавнему союзнику Англии! - Сталин встал из-за стола, прошёлся по комнате.

- Только один генерал де Голль пытается противостоять этому, - вставил Берия. – Хотя большая часть французской военной техники уничтожена, флот потоплен.

- Ошибка Франции и Англии заключается именно в заигрывании с Гитлером, попыткой «умиротворить» его, а нужно было бы сразу  одним жестким ударом расправиться с ещё не окрепшим фашистским монстром.

- Да, Коба, но если бы они не видели в лицо Гитлера явного противника СССР.

- Все они пытаются столкнуть нас с Гитлером. И ты, Лаврентий,  ты тоже всё ещё считаешь Гитлера врагом номер один Советского Союза?

- Я никому из окружающих государств не верю… Да, у государств существуют свои интересы, но нужно быть слепым, чтобы не видеть угрозу всему миру.

Сталин глубоко вздохнул и произнёс тихим голосом, как бы рассуждая про себя:

- Вот оно и  - пролетарии всех стран соединяйтесь… А нам дорог каждый год, каждый месяц, каждый день, каждый час, - и вдруг резко повернул голову в сторону Берия. – И что: поляки тоже вступают в германскую армию?

- Это тоже наблюдается. Но надо помнить и сражения польской первой пехотной дивизии во Франции. И ещё в Сирии находится сильная польская Карпатская бригада под командованием полковника Копаньского, в Британии находятся пять стрелковых бригад сухопутных польских войск. В Югославии по нашим сведениям, при поддержке польской общины, в Боснии и Герцоговине формируется польский батальон.

- И тогда, что твоя записка о польских военнопленных, содержащих в лагерях  по их ликвидации?

- Она против тех, кто имеют свою непримиримую позицию, польскую гордость, чванливость.

- Непримиримую позицию в борьбе с врагом? А это разве плохо?

- Но и хорошего здесь мало, если учесть, что СССР для неё враг…

- Ты себе противоречишь, Лаврентий, - прервал его Сталин, прищурив глаза.

В них Берия увидел тот скрытый коварный огонёк, который в последствии может дать большую вспышку.

- Нет, у нас есть особые планы, по одному из лагерей мы проводим уже отдельную разработку.

- Наш посол в Великобритании Майский неоднократно говорил о некой осведомлённости Сикорского по судьбе своих военнопленных, содержащих именно в этих лагерях ОН.

- Моя записка…

- И твоя записка… Ещё говорю – Сикорский вцепился клещом в этот вопрос. Американские и английские журналисты настаивают на посещении этих лагерей.

Вдруг Сталин резко перевёл разговор на другую тему: о состоянии военной промышленности в Ленинградской области.

- Мне кажется необходимо определить туда особым куратором молодого Алексея Косыгина. Товары широкого потребления для него это сегодня мелочь.

- Да, - подтвердил Берия. – Молодой, но хваткий. Кажется ему тридцать шесть лет, но он уже – заместитель председателя Совнаркома страны!..

- Вот. На таких молодых нужно и делать ставку. Хотя, как говорят в народе: Старый конь борозды не портит.

- Но и мелко пашет, - добавил Берия.

Сталин улыбнулся:

- Ну, будем ещё, Лаврентий, - и указал рукой на графин с вином.– Это вино с самой Абхазии. Хорошее вино, умеют у нас делать хорошее вино, не хуже французского. А?..

- Лучше даже, - согласно махнул головой Берия. – Лично я предпочитаю только наши грузинские.

- Да, это – точно… Недавно у меня был писатель с Дона Михаил Шолохов, рассказал о планах продолжить написания своего романа «Поднятая целина». Хороший писатель, думающий и смелый… Поговорили с ним о деревне, о социализме. Конечно, колхозная жизнь всё же у вольного казака трудно внедряется. Всё же тяготит донского крестьянина к собственной земле. Сытнее ему жилось при единоличном хозяйстве, хотя и трудов было больше. Вот ему, крестьянству, мы многим обязаны… Его труд, его хлеб, главная наша опора в стране… И когда-то мы будем обязаны и его отблагодарить за каждый его нынешний полупустой трудодень. Но пока нам не позволяют это сделать наши враги. Вместо тракторов мы должны выпускать побольше танков, самолётов. А так хотелось бы, чтобы человек труда занимался своим самосовершенствованием: читал книги, ходил в театр, кино… В будущем хватит ему даже хорошего самоотверженного пятичасового трудового дня.

- Пятичасового дня? – приподнял брови Берия. – Так он сопьётся совсем.

- Если будет потреблять только грузинское вино и в меру, ну, как мы с тобой, то ничего с ним дурного не случится. А это государство сможет организовать, не так ли, Лаврентий?- засмеялся Сталин.

- Конечно, Коба. Но вот я думаю, а могут ли нам предоставить когда такую возможность: выпускать тракторов больше чем танков? Это же тоже политика многих буржуазных государств, особенно Англии и Америки.

- В одной статье Ленина я прочитал такое: «Придёт время, будет такое оружие, что применить его будет невозможно».

- А русские рабочие говорят ещё: «На всякий болт – найдётся своя гайка…» Трудно, очень трудно представить мне такое время, Коба.

- Конечно, когда вокруг нас находится капитализм, вернее империализм, очень трудно представить такое время… А наш народ заслужил его. Талантливый Михаил Шолохов тоже понимает такое. «Сколько раз, - говорил он, - только наш народ отряхнётся от беды, как ему другую подвигают…» Вот мне наш посол из Сирии как-то передавал, что очень хочет со мной встретиться один монах из Палестины. Ты веришь, в Бога, Лаврентий?

- Мы, коммунисты…

- Перестань, Лаврентий. Это ты мне будешь говорить на заседании политбюро. Как тот Никита заявляет, что хочет увидеть последнего попа в России… Плохо, что он не учился в духовной семинарии. Не всё так просто и однозначно. В этом деле мы возможно очень переусердствовали, имея в виду  атеизм. Есть факты, которые не объяснишь никакой научной теорией. Как ни говори, а и в каждом крестьянском доме на красном углу – икона. И туда мы с тобой не пойдём, туда нам нельзя терерь идти… Не увидит Никита последнего попа, попомнишь меня.

Сталин встал из-за стола, подозвал к окну Берия:

- Смотри, Лаврентий, какая красивая ночь… И звёзд сколько на небе…

Возвращаясь домой уже за полночь, Берия внимательно анализировал весь  разговор со Сталиным. Мысль его остановилась на польских военнопленных содержащихся в лагерях ОН под Смоленском.

«Лагерь ОН 2…  Этот капитан Рябинин… Всё же какие они бывают наивные эти военные. Неужели не дойдёт своим умом этот капитан возглавивший ОН 2, что вывоз с собой военнопленного из лагеря, останется вдруг незамеченным. Да в какой ты системе работаешь, капитан?.. Да если бы это не была частью запланированной нами операции «Полонез», где бы сейчас оказался?.. Хотя, поставь сюда начальника из уже накатанной системы НКВД, то об этой операции можно было бы забыть… Нет, здесь нужен был только войсковой офицер типа этого капитала. Влюблённый орёл!.. Нет, орлик. Ведь с какой стороны не посмотри, это – безрассудность, если только так мало сказано… Но и свою записку Сталину о ликвидации части военнопленных ОН, тоже тот сейчас посчитал неким безрассудством.

… А тут ещё английский посол, да и наш посол в Англии Майский что-то химичит… Ещё и этот швейцарский «Красный крест»…  Американские и английские журналисты?.. Вообще нужно ещё раз всё спокойно проанализировать всю сложившуюся ситуацию.

С самого начала пленения польских офицеров было ясно, что когда-то каким-то образом польское правительство в эмиграции и конечно английское правительство будут использовать этот аргумент в своей политической игре. Особенно польское правительство. И конечно они вовлекут в неё журналистов. Тогда и созрел этот план привлечения войсковых командиров к руководству одного из таких лагерей, чтобы в определённых ситуациях, возможно при сильном нажиме, завести туда этих журналистов… «Лагерники» НКВД давно бы налом али там дров. Письма писать на родину полякам позволили… В город выпускать позволили!.. Только об одном этом подумать – выпускать в город военнопленных!.. Лазарет  организовать, и привлечь в нём работать военнопленных… Вот, господа журналисты, приезжайте, посмотрите на этих жестоких красных… Это вам не Тухонь, это вам не нынешние концентрационные немецкие лагеря в Польше… А если кого и расстреляли?..  Документы эти вам не покажут никогда… Да, это политика и не простая война… Это – первое. Второе, мы понимаем, что среди этих военнопленных, да и в общем всех поляков, есть много тех, кто никогда не будет вместе с нами. И не только исходя из этого нынешнего положения. Исторически так сложить. И это надолго. 

 «Ещё раз нужно вернуться к операции «Полонез». Она будет важной информационной частью в определённой ситуации, хотя всё её действо впереди… Да,но этот Рябинин… Может пора отпускать рыбу в свою стихию?.. 

Глава 26

Алиссия спешила в университет. Рядом с ней, болтая о разных пустяках шагал Тим, в руках которого были две розовые папки с конспектами. Одна – его, другая – Алиссии.

- А сегодня в оперном театре новая постановка «Любовный напиток» Доницетти. Алиссия, идём вечером на спектакль, я уже достал билеты, - то идело заглядывая в глаза Алиссии говорил Тим.

- Извини, Тим, мне сегодня будет некогда. У нас в Красном Кресте сегодня главная репетиция в подготовке к международному семинару.

- Опять Красный Крест, - разочарованно произнёс Тим. – И что вы там днями делаете, и вечерами?

- У нас там есть ещё и большой госпиталь между прочим, - легко дружески погладила по руке Тима Алиссия. – А чтобы стать хорошим врачом- нужно и хорошая практика. Ты уже не обижайся, Тим, ты вот с Софией лучше сходи, а со мной  уж следующий раз.

- Хорошо, - обиженно поджав губы, произнёс Тим,- но на следующую «Сельскую честь» - обязательно идём вместе.

А сам Тим подумал: «И надо было мне её познакомить в этой Ветой. Вета сама будто пришибленная этим своим Красным Крестом и Алиссию в него втянула».

А Алиссия была так благодарна Тиму и конечно Вете, у которой отец и мать работали в женевском главном офисе Красного Креста, и для которых казалось не было других проблем в жизни, чем проблемы именно Красного Креста.

Вета жила в соседнем квартале Женевы, недалеко от озера, самой главной достопримечательности центра Женевы. Она как и Алиссия, заканчивала в этом году медицинский факультет «Женевского университета». Скрытая, тихая девочка, пусть далеко не красавица, но и не уродка, Вета была рада познакомиться с красавицей Алиссией в которую сразу влюбилась половина их курса.

Алиссия читала раньше о том, что здесь в Швейцарии находится главный офис или штаб-квартира международной организации Красный Крест, которая при всех своих благотворительных делах занимается и проблемами военнопленных, а ведь это прямо касалось и её любимого Анджея. А тут и попадись ей на пути ещё эта однокурсница Вета, которая сразу поведала ей, что её родители работают в главном офисе  организации Красный Крест и они будут очень рады, если новые молодые врачи будут потом работать в их организации, тем более, что здесь находился большой госпиталь, оснащённый на средства солидных спонсоров с современной медицинской аппаратурой, а это ведь – такая практика!

А когда Алиссия по секрету поведала Вете о том, что её любимый поляк-парень сейчас находится в России в плену и что ради него Алиссия готова на любые жертвы и любую работу, Вета проста сама влюбилась в Алиссию и решила во всём помогать ей.

- И неужели бывает такая любовь? – не раз спрашивала она Алиссию. – Уже столько времени прошло…

- Бывает, - ответила Алиссия. – А времени то – всего два с половиной года…

- А ты Алиссия видела, как Артур Фабио на тебя смотрит? А он же такой красавчик, на него наша мисс Швейцарии Хлоя даже заглядывалась. К тому же он- сказочно богат!

Алиссия только пожимала плечами. «Милая Вета, ты просто не знаешь, как можно любить  того, кому принадлежит твоё сердце»… И не понимает это добрый Тим. Он по уши втрескался в свою прекрасную кузину, хотя это не приветствовала его мама Эмма и дедушка Адам, который жил в Берне. «Чем дальше в родословной находятся пары, тем сильнее будет наследство», - утверждал седобородый авторитетный дедушка Адам… Но только что это Тиму, за это время как приехала Алиссия он кажется даже похудел на пару килограммов.

- Посмотри на Кетти, - говорила ему сестра Елена, видя страдания своего брата, - она так в тебя влюблена! А у Алиссии – своя любовь…

Жившая по-соседски белокурая, стройная студентка юридического отделения Кетти, ровно как Тим за Алиссией, готова была ходить за Тимом по пятам. Но что было Тиму до Кетти, если рядом такая красавица – нежная прекрасная Алиссия! А Вета однажды рассказала матери о необычайной любви красавицы их  студентки девушки из Польши Алиссии.

- И бывает же такая любовь! – восхищённо произнесла мать Веты и вдруг предложила сама: - А мы же через наш Красный Крест можем помочь ей. Пригласи её завтра к нам домой, мы с ней и побеседуем.

Вета, несколько раз извинившись за поведанное ей матери, рассказала Алиссии о приглашении в гости к себе Алиссии .

Вильма Шмид, дородная женщина небольшого роста, с карими оливкового оттенка глазами, но необычайно подвижная, что шло в противоречии с её фигурой, тотчас пригласила Алиссию за стол, сама разлила в чашки ароматный цейлонский чай, подвинула к ней блюдечко с кремовой сдобой.

- Я очень обожаю эти кремовые пирожные, - сказала она, маленькой серебряной ложечкой отрывая от своей порции пирожного кусочек и отправляя её в свой округлённый пухлый рот. – Так у вас, я слышала чудный роман со своим земляком из Польши…

- Да, - ответила Алиссия и каким-то вопросительно-просительным взглядом посмотрела на неё.

- А у меня там в СССР связь с исполкомом их организации. Организация эта у них добровольная, но очень крепкая, там у них есть такой сильный лидер Зиновий Соловьёв, его уважает сам Сталин. А в каком он там лагере у них твой любимый находится? Есть у тебя хотя бы приблизительный адрес месторасположения этого лагеря?

- Да, - и Алиссия достала из своей белой сумочки конверт, переданное когда-то через Анжелу и её двоюродного брата.

- Это уже хорошо, - Вильма Шмид, наслаждаясь очередной порцией пирожного, взяла в руки конверт.

-И это тоже так хорошо, что ты решила работать в нашем госпитале. Конечно, такую красавицу, только от одного вида, возьмут в любую нашу больницу. Мужчины они такие, сначала глянут на бумаги, а потом на личико и ножки, а тут у нас вижу полный порядок… Но ты не забывай и мою Веточку. При красивой акации и крапива кажется красивой.

Потом они несколько поболтали об обстановке в мире.

- Войне большой быть, - вздохнула Вильма Шмид. – Да она уже вовсю идёт. И началась онаещё с Испании и Монголии. Вот там у нас и сейчас с нашей организацией Красный Крест проблемы. В Монголии – это понятно. Но Испания с её фракийским режимом теперь стала самой проблемной страной. Да и Гитлер играется с нашей организацией. А к нам приходят такие ужасные сведения о его действиях… Да из СССР они, эти вести, тоже недобрые…  Там вообще непонятно что творится? Был вчера военноначальник, а сегодня уже-  заключённый. И в лагеря заключённых нас ни на шаг не пускают. А хотелось бы там побывать.

- А я вот что для тебя сделаю, поставлю-ка тебя в резерв экспедиционных наших сотрудников. Вот тут у нас планируются поездки в Финляндию и Россию по случаю проведения семинаров по современным профилактическим и санитарно-оздоровительным мероприятиям.

- Спасибо, - поблагодарила Алиссия.

- Рано ещё говорить спасибо. Может будет зависеть многое теперь и от тебя.

Потом Алиссия с Ветой  пошли в её комнату, где Вета показала её большую коллекцию редких камней.

- Это, в принципе -папино и моё хобби, - рассказала Вета. – Он когда-то хотел быть путешественником-исследователем и стал собирать, ещё учась в школе, разные минералы. Но случилось так, что он стал врачом, но теперь, если бывает в других государствах, то ищет магазины, где можно купить такие необычные минералы.

Из всех камней Алиссии особенно понравился  большой гранёный малахит. Его острые грани переливались на солнце, а серебристые вкрапления – делали  похожим на какой-то большой сказочный мотылёк.

- Можно сидеть и только любоваться  однимэтим чудом! – восхищенно говорила Алиссия, поворачивая его на месте перед солнечным светом разными гранями. – Я, когда смотрю на него, то будто вижу какую-то дальнюю страну, всю зелёную, в мохнатых елях и снегах.

- Россию.., - подсказала ей Вета. – Такая есть страна – это Россия.

- Да, Россию и Финляндию… Я теперь часто читаю об этих странах.

- А знаешь, что, Алиссия, возьми ты этот минерал себе, - увидев удивлённый взгляд, Вета успокоила её. - Бери, Бери. У нас малахитов много. А этот минерал действительно из России, с  Урала,есть там такое географическое место.

- Ой, Веточка, я не знаю, как тебя благодарить? – расцеловала подругу Алиссия.

- Слушай, а у тебя есть фотография твоего Анджея? – спросила Вета.

- Есть.

- А ты мне покажешь её…

- Тебе – покажу.

- А я тебе потом ещё один подарок сделаю, такой медальончик из изумруда, где можно будет хранить фотографию твоего любимого.

- Ой, нет, - запротестовала Алиссия. – Она у меня одна, я её у себя дома прячу...

- А я попрошу, здесь у нас на улице есть фотомастерская и там работает замечательный фотограф дядя Дэвид, он с любой фотографии может сделать и маленькую или наоборот – большой такой портрет.

- Правда. Ну, я тогда подумаю…

Глава 27

Полковник Красиков, который сейчас непосредственно вёл работу с агентом «Отелло», доложил Берию последние сведения, полученные от агента вчера,

 - Хороший агент, все его сведения подтвержлаются на деле, - сказал Берия. – Взвешенно анализирует обстановку и видно близко подобрался к источнику, который для нас имеет сейчас очень важное значение. Хотя Польша, повергнута, но есть большая трусость перед красной угрозой, когда они тогда категорически отказались пропускать наши войска к своей западной границе, чтобы даже защитить себя от Германии, что потом стоило ей потерей суверенитета, однако её карта всегда находилась на английском столе.

- «Отелло» не верит ни в какие пакты и…-полковник Красиков немигающе смотрел поверх головы Берия.- Немецкие дивизии наращивают своё присутствие в Польше…

- А что я разве верю Гитлеру? Как не верю я Сикорскому, и ни одному английскому политику… Советский Союз для них как красная тряпка для испанского быка. Они готовы пойти на всё, чтобы только смести с лица земли эту тряпку, а лучше стоптать её в грязь… Напишите представление на Отелло на награждение орденом «Красной звезды». Заслуживает товарищ.

- Слушаюсь, - вытянул шею полковник Красиков.

- И ещё: все сведения поступавшие от «Отелло» должны немедленно поступать ко мне… Немедленно! - сверкнул пенсне Берия в сторону застывшего на минуту у дверей полковника.

- Мне можно идти? – спросил наконец полковник Красиков.

- Идите…

Едва захлопнулась дверь за Красиковым Берия вызвал адъютанта и приказал ему срочно вызвать майора Истомина.

Через пять минут майор Истомин с серой папкой в руках стоял на вытяжку перед столом Берия.

- Как там ведут наши поляки в этих ОНах? – Берия вертел в руках красный карандаш.

- Спокойно, тихо… Правда к ним пробуют сейчас, когда им позволено разконваированным находиться в городе, подобраться из разных этих польских союзов.

- Надеюсь вы захватили эти ниточки в свои руки? – спросил Берия и сделал некую запись на развернутом перед ним листом белой бумаги.

- Конечно…

- Это – хорошо… Пусть плывут на живца. А что наш «пограничник», продолжает свои домашние амурные концерты?

- Да…

- Интересный товарищ… Неужели он думает, что это всё  в тайне от нас?

-  Смоленское управление просит уже дать санкцию на его арест…

- Ни в коем случае! – стукнул по столу карандашом Берия и повторил. – Ни в коем случае! И артисток пока не трогать… Кто там, Ерохин этот инициативу проявляет?

- Так точно, товарищ государственный комиссар.

- Осадите его, но только корректно осадите… А что начали работать с Анной Фёдоровой, мне кажется с этой артисткой у нас получится хорошая  работа?.. Только опять нужно работать тонко, нам некуда спешить в этом деле…Это переспектива.

Берия на минуту задумался, встал из-за стола, прошёлся по комнате.

- Это шёлковая ниточка не для сегодняшнего дня, - остановился он напротив майора Истомина, разглядывая его так, будто впервые увидел его здесь на службе.

- Но капитан Рябинин упрямо просится в войска.

- Это что: от безответной любви или..?

- Мне кажется  он и правда не создан он для такой работы в лагерях…

- А – зря … Даже очень зря… У него она к ,большому удивлению, получается, - Берия обогнул край стола и опустился в кресло. – По крайнем мере в том направлении в которым он сам пошёл… Он даже своими импровизационными действиями сам подсказал нам этот ход. Хотя для него он мог бы быть слишком опасным. Вот ты, майор, рискнул бы так?

- Своего заключённого.., - начал было Истомин.

- Военнопленного, - поправил его Берия.

- Военнопленного везти куда-то на частную квартиру?

- Дом, - опять поправил его Берия.

- Это подвергать себя и всех там присутствующих опасности.

- А он – рискнул. Есть такая пословица: любовь слепа, тропинку путет с дорогой. Но этот случай мы должны использовать сполна… Главное: работайте с Фёдоровой. Женщина она видимо умная, хотя я всегда считал артистов людьми  легкомысленными. Но не всех…

При этих словах Берия поднял вверх указательный палец левой руки:

- История знает хороших агентов работающих под маской артистов. Это даже у них лучше получается, чем у других… Только нужно с ними всегда работать очень тонко.

- Я понял вас, товарищ государственный комиссар.

- Это – хорошо. А Ерохина может уже перевести в другие места? Вон – в западную Белоруссию. Там как раз такие кадры сейчас нужны… Впрочем, надо ещё подумать.

Берия замолчал, потом чуть приподнял голову:

- Ну, что же майор, идите работайте.

Полковник по-воински резко развернулся на месте и пошёл было к двери.

Берия взял папку лежащую на правом крайнем верхнем углу стола, развязал её. В ней лежали некоторые фотографии событий вторжения гитлеровской Германии в Польшу. Сытые самодовольные лица немецких солдат и офицеров. Ещё бы – такая лёгкая победа! Вот их парад в Варшаве. А вот и фотография польских военнопленных во временном немецком лагере на территории Польши. Чистое поле, скопище людей в военной форме на открытой местности. Вот расстрел польских граждан. Вот мирные жители у руин дома в Варшаве, разрушенного во время налёта люфтваффе. Горящие дома на окраине Варшавы. А это вот комендант польской крепости Модлин бригадный генерал Виктор То___ на переговорах о капитуляции с тремя немецкими офицерами. Поникший вид, одет в полушубок более  похожий на гражданский «кожух». И довольные деловые лица немецких офицеров. Да, вот с этими «друзьями» видимо придётся схватиться в ближайшем будущем.

«Совместный парад в Бресте… Да всё это политические штучки. Играем, ребята, в большие игры. Да не будет оно этой большой любви и дружбы…» Кто – кто, а он знает это лучше всех…

«В Белоруссии мы даже не сняли колючую проволочку разделяющую восточную и западную Белоруссию… Положение там в западных областях весьма тревожное. При польской власти усугубилось западнобелорусских крестьян их стремление к отдельному хозяствованию, к единоличной жизни. А тут – коллективизация, общее поле, общее стадо. Поэтому и пошли в леса крепкие крестьянские мужики-кулаки по сути…»         

Мысли опять повернулись почему-то к этому капитану Рябинину… Хороший командир, но дурак. Правда поступил по совести, а может по инстинкту самосохранения: всё же поставил о своих любовных делах этом в известности управления.… И как ещё поставил. Смешно в общем…Даже на документ сослался «О либерализации и расширении культурных связей». А там в управлении «прожевали некоторые эти сопли»… Да, сейчас можно на этом красиво сыграть. Но не было у нас других планов и не было бы тебя капитан Рябинин и твоих певичек на свете. Но сейчас мы – поиграем. Хорошо, если этим хорошим игроком окажется ещё Анна Фёдорова. Сейчас нам её услуги вряд ли принесут пользу, а вот в перспективе… Польская колода карт раскрашена в несколько цветов. Один из них связан с английским колером, и этот колер был всегда непредсказуем… Если английский принц симпатизирует Гитлеру, что можно ожидать тогда от английского правительства? Поэтому информация, информация и информация, вот где был успех любой стороны.

Берия взял ещё одну фотографию, вот верховный главнокомандующий польской армии Эдвард Рыдз-См___ обращается к своим войскам якобы оказать достаточное сопротивление германской армии, а сам на второй день где? В Румынии!.. Молодец верховный главнокомандующий, не дождался помощи от Франции и Англии, что и следовало ожидать. Своя рубаха каждому ближе теперь к своему телу. Ох, господа, заигрались вы. Всё правительство удрало за границу, а когда-то готовились даже и нападать на СССР…

И Гудериан «молодец», создал смехотворный миф о нападении польской кавалерии на танки вермахта. Смешнее не придумаешь! Даже в самой Польше лошадей использовали как транспорт, иногда в разведке… Да, Семён Будённый вот гле бы порадовался. Хотя, можно было бы допустить такое, если спешиться и залезть потом в окопы… И что оказалось потом? Нет пяти бронемашин  и целого  уланского полка!.. А ты, Семён, всё ещёбредишь своей идеей – кавалеристских атак. Кстати, нужно это донести обязательно Кобе… Прав был Тухачевский и Жуков теперь прав – будущее за техникой…

Добавить комментарий

Правила добавления комментариев
  1. Содержание комментариев на опубликованные материалы является мнением лиц их написавших, и не является мнением администрации сайта journalsmolensk.ru. 
  2. Каждый автор комментария несет полную ответственность за размещенную им информацию в соответствии с законодательством Российской Федерации, а также соглашается с тем, что комментарии, размещаемые им на сайте, будут доступны для других пользователей, как непосредственно на сайте, так и путем воспроизведения различными техническими средствами со ссылкой на первоначальный источник. 
  3. Администрация сайта journalsmolensk.ru оставляет за собой право удалить комментарии пользователей без предупреждения и объяснения причин, если в них содержатся:
  • - прямые или косвенные нецензурные и грубые выражения, оскорбления публичных фигур, оскорбления и принижения других участников комментирования, их родных или близких;
  • - призывы к нарушению действующего законодательства, высказывания расистского характера, разжигание межнациональной и религиозной розни, а также всего того, что попадает под действие Уголовного Кодекса РФ; 
  • - малосодержательная или бессмысленная информация; 
  • реклама или спам; 
  • - большие цитаты; 
  • - сообщения транслитом или заглавными буквами за исключением всего того, что пишется заглавными буквами в соответствии с нормами русского языка; 
  • - ссылки на материалы, не имеющие отношения к теме комментируемой статьи, а также ссылки, оставленные в целях "накручивания трафика"; 
  • - номера телефонов, icq или адреса email. 

Защитный код Обновить

Читайте также

Иконы источают свет

№1 (221) 2019 г. 640

Когда заходишь в храм, первое, что бросается в глаза, - иконы. Они повествуют о жизни Христа, апосто...

Преступление остается незамеченным

№1 (221) 2019 г. 1100

В выпуске журнала «Смоленск» за декабрь 2018 года (№12-220) мы рассказали о вопиющем факте халатност...

Детский сад

№1 (221) 2019 г. 1162

Прочитал в Интернете цитату из интервью губернатора, что его бывшего выдвиженца теперь никто не прим...