Архив 2013 - 2017 гг.. областного журнала Смоленск

Смоленский журнал

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная 2015 № 02 (174) Февраль 2015 г. «СПОРО РАБОТАЕТ ВРЕМЯ В КУЗНИЦЕ ЖИЗНИ»...

«СПОРО РАБОТАЕТ ВРЕМЯ В КУЗНИЦЕ ЖИЗНИ»...

Рейтинг пользователей: / 1
ХудшийЛучший 

Слово прощания

Пётр ПРИВАЛОВ

Окончание. Начало в №12 (172)

Мне кажется, здесь необходимо ещё одно произведение – замечательное, немного даже неожиданное для меня стихотворение о собрате (если так можно о женщине) по поэтическому цеху, своего рода авторский манифест.

Читая Цветаеву
Я открываю книгу
словно остров
угаданный
и долгожданный.
Глазам навстречу
имя рассветает,
расцветает –
Цветаева...
 
Стихам вверяюсь,
покоряют
неотвратимостью движенья,
у самого отчаянного края
дыханье переводят
                                        на мгновенье.
Соцветья слов взлетают
                                        невесомо,
страницы горячи,
                                        как поле битвы,
полно созвучьем
                молодого грома
строфы четырежды
                     единое единство.
Неудержимой мысли остриё
пронзает всё
                        неукротимым ритмом,
строка­стрела, на кончике её
горячей кровью вздрагивает
                                                 рифма.
Здесь всё:
                     и мудрость зрелого ума,
и молодого сердца перебои,
и пир любви, и ревности дурман,
и нераздельных одиноких двое.
Она прошла все круги всех адов,
крылатая среди похвал,
                                            проклятий,
ввела себя на пламя
                                          всех костров,
на звездопад стихов
                       себя растратив.
 
Последняя строка
                   крылом взмахнула.
Я закрываю книгу.
Имя улетает, тает ­
ЦВЕТАЕВА...

В физинституте её быстро оценили, и через год она уже была зав. кафедрой. Восемнадцать лет была (наверное, рекорд СССР для неостепенённого преподавателя). Но Иванова не пошла в науку. У неё были стихи, а защищаться для карьеры, быть учёным для галочки она не хотела. Ушла на пенсию старшим преподавателем. И никакой в этом трагедии для неё не было. Совмещать работу и творчество непросто, когда это существует отдельно. Ей работы, казалось, всё время было мало, и она находила ещё. Не для денег – для души. В чистом виде профессиональным писателем, получается, не была, даже когда руководила областным отделением Союза российских писателей – отпочковавшегося в перестроечные годы от той организации, которую Булат Окуджава окрестил «министерством советских писателей». Собственно, это она выпестовала смоленскую организацию, выбила для неё офис – разгромленное бывшее отделение банка на ул. Твардовского. Без каких либо ассигнований (спасибо мужу) отремонтировали, вселились. Владимир Степанович как­то вспомнил о любопытном способе оплаты за помещение. Как он приносил в ЖЭУ всяческое электрооборудование (по профилю его основной работы) и интересовался, хватит ли этого. «Хватит!» ­ радостно отвечали в бедствующем ЖЭУ.

Тяжёлую ношу взвалила на себя Вера Анатольевна. Это не я, это нынешний руководитель писательской организации Владимир Макаренков сказал на гражданской панихиде. И всем они, собственно, именно Вере Анатольевне обязаны. Не только помещением (а это, согласимся, очень много), численностью и качеством писательских рядов (как минимум, не жиже конкурирующего союза, а было и явное превосходство, конечно, не численное). Сейчас собственный журнал или альманах даже для провинциальной писательской организации как бы в порядке вещей, но в конце прошлого века это была фантастическая, революционная идея. И это была идея Ивановой. Попытка с журналом «Годы», затем альманах «Под часами»... И параллельно, даже главное до последних дней, литературное объединение «Родничок» при детской библиотеке (ныне им. Соколова­Микитова). Там и свои Твардовские чтения имели место быть задолго до нас, ещё в 90­е годы.

Как всегда, объём публикации поджимает и невольно сбиваешься на сухой перечень «заслуг покойного», как бы не забыть чего, недосказать похвал, на которые скупимся при жизни. Очень этого не хочется. Ибо смысл всего, сакраментальное «зачем это ей надо?» уходит, заглушается неизбежным барабаном. Несколько месяцев назад Вера Анатольевна передала мне августовский номер журнала «Знамя» за ... 1998 год со своей статьёй: «Может, пригодится...». Она с самого начала была членом редколлегии нашего периодического в буквальном смысле (то он есть, то его нет) толстого журнала «Смоленская дорога», и ответственно пополняла наш архив всякими любопытными материалами. Вот и пригодилось, цитирую:

«.... что делать? Только наблюдать, как обильно издаются те, кто близок к государственному карману или к прочим тугим карманам? Ходить по организациям, банкам, выплакивая спонсорскую помощь? Не каждый это может себе позволить.

Вот потому­то мы решились на достаточно трудное дело — издание своего журнала. Первый номер журнала «Годы» — своеобразная визитная карточка нашей организации. ....Вышел он без всякой поддержки власти, без её ведома, абсолютно неожиданно для всех. Вышел на те скудные средства, которые жертвовали некоторые городские организации на наше существование. Мы эти деньги жестко экономили, вот и наскребли на журнал. Дальнейшая его судьба зависит от нас, от нашей жизнестойкости. Будем. Творческая позиция журнала убедительно обозначена во вступительной статье нашего литературоведа­пушкиниста, известного многим в России и в мире, Вадима Баевского: «Этот журнал — свободный голос свободных людей».

А еще у нас есть газета творческих союзов «Вдохновение». Газета эта выходит с 1990 года. Сначала это была газета писателей, основателем ее был Леонид Козырь, отдавший любимому детищу весь свой талант, заботившийся о газете до конца жизни.

Вот так мы и живем. Никто не стоит над душой, ничто не заставляет подличать. Право слово, это многого стоит».

Цитату привёл не для того, чтобы показать, что не всё сбылось, как хотелось. Это как раз естественно. И Вере Анатольевне хорошо знакомо.

Мы долго кроили,
мы медленно шили,
семь раз отмеряли,
один отрезали,
иголкою ржавой
старались, сшивали,
сидели, пыхтели,
в трудах поседели,
и сшили, успели,
взглянув, обомлели:
Ах, ох, неужели
того мы хотели?..

Или вот ещё:

На ярмарке жизни
                                            чудес убывает:
Здесь Золушку Принц
                не всегда выбирает,
И вовсе нелишним
                бывает здесь третий,
И невиноватый бывает в ответе.
 
За деньги поджарят
                здесь синюю птицу,
Здесь шею свернут
                журавлю и синице,
И камень стращает
                у каждой дороги:
Прохожий, беги,
                уноси свои ноги!
 
Но что тут поделать,
                коль нету иного?
И жизнь повторяется
                снова и снова.
Пусть синие птицы
                летают повыше,
А Принц терпеливее
                Золушку ищет.

Но вот ответ на вопрос «зачем?» в цитате из «Знамени» имеется – и в словах профессора Баевского, год назад ушедшего из жизни, и в заключительных строчках. Свободный голос... независимость от государственных и прочих тугих карманов... не надо подличать... Это, действительно, многого стоит. Или стоило тогда, а сейчас затёрлось, и мы опять ищем хомута на свою шею? Нет, это не про Веру Анатольевну. Не очень она воспользовалась возможностью (руководящей возможностью) издаваться «независимо». Три сборника вышли при жизни. Четвёртый, «Слово ЗА слово. Избранное. УТРО ВЕЧЕРА МУДРЕНЕЕ»,  давно лежит неизданным (сейчас в издательстве «Маджента», которое передало автору все приведённые здесь стихи – спасибо Е.А. Мининой). Не открылись для последней книги Ивановой государственные и прочие тугие карманы, а самой Вере Анатольевне воистину «и рубля не накопили строчки». На скромных похоронах вспоминал недавнюю статью Владимира Коренева – о безучастности властей к посмертной памяти людей, которых Иван Павлович Беляев в своей книге назвал «солью земли Смоленской». Да, надобно особое место отвести для их захоронения. Может, Аллея на заброшенном Польском кладбище; может, даже кого­то у крепостной стены хоронить, как предлагали, когда умер Иван Ефимович Клименко. Но так нельзя. Вере Анатольевне ещё «повезло» ­ её могила почти в центре города, на кладбище намоленной Окопной церкви, за алтарём которой похоронен первый историк Смоленска Никифор Адрианович Мурзакевич. (К слову, много ли мы знаем (сохранили) могил выдающихся наших земляков?)

Поглядишь на нас ­
                                                все мы разные:
безобразные, благообразные,
мы живём меж салютами,
                                                казнями,
суетимся, рыдаем, празднуем,
мы то робкие, то завидущие,
с аппетитом друг друга жрущие,
маясь, мучаясь и мечтая,
мы планете крутиться мешаем...
И здоровые, и увечные,
все мы вместе такие
                                          беспечные...
Как мы гоним дни
                       быстротечные...
Камни смотрят угрюмо вечные...
Поднимаемся, снова падаем,
всеми правдами и неправдами
украшаем себя наградами.
Мы толкаемся,  топчемся,
                                              тычемся
то по случаю,  то по обычаю.
 
Да ещё у нас… Как их там? Дети!
Вот пристали!
                Ну, что им ответить?

Вера Анатольевна умерла неожиданно. Не было «тяжёлой и продолжительной болезни» ­ оторвался тромб. Кажется, только вчера слышали мы её бодрый, участливый голос. Правда, в последнее время она нечасто появлялась на публичных мероприятиях, пропускала наши агитпоездки: боялась оставить больного мужа, с которым прожили без малого шестьдесят лет. Эта забота – самое естественное для неё состояние, другого просто нельзя представить. Кстати, забота, внимание были у Ивановых взаимными, и как­то особенно меня... умиляли, что ли. Когда Веры Анатольевны не было дома, трубку поднимал Владимир Степанович, и мы с ним, случалось, подолгу разговаривали – интереснейший собеседник, ходячая энциклопедия по истории Смоленска, заядлый шахматист и преферансист, замечательный рассказчик, в том числе анекдотов. И вот как­то говорит мне: не приглашайте нынче Веру Анатольевну ехать в Москву, она неважно себя чувствует, очень тяжело ей даются эти поездки; а то ведь она постесняется отказаться. Такие просьбы Владимир Степанович заканчивал традиционно: «Только жене не говорите, а то мне достанется». Или звонит мне: «Пётр Иванович, позвоните, пожалуйста, Вере Анатольевне. Переживает, что давно не звоните. Меня подозревает: может, что не то сказал, обидел».

Звенит струна натянутого нерва,
Гудит высоким
                напряженьем дом,
Построенный
                сизифовым трудом
И постоянно требующий жертвы.
 
Но сладко быть в том уголке удачи,
Куда, сбежав от суеты мирской,
Я то грущу, то радуюсь, то плачу,
Но быть могу собою в миг любой.
 
Сама собою
                в миг любой ­ собой!

Мне кажется, я чувствовал этот Дом Веры Анатольевны, хотя ни разу в нём не был. Не пришлось. Но знаю, что «сизифов труд» ­ это не только про строителей здания. Это и про неё – хранительницу очага. И труд этот не был «сизифовым», напрасным. Иначе откуда «уголок удачи», где в любой миг можно быть собою, с удовольствием быть. Но чтоб и «внешнее» не пропадало вовсе.

Неужто вы не слышите? Звонят.
Настигнет звон
                  тягучим жалом звука.
И человек помчится наугад,
Навстречу вам распахивая руки.
 
Неужто вы не слышите? Звонят.
Бегом навстречу,
                         вспугивая ветер.
Некстати эти звуки, невпопад,
Но одиноко нам без них на свете.
 
Неужто вы не слышите? Звонят...
 
* * *
Спорим – разговариваем,
В разговорах – спорим,
Ходим мимо истины,
В спешке и неискренне
Выносим приговоры.
 
А над нами небо –
Тишина и синь.
Слухи, были­небыли,
Клин, куда ни кинь.

Последняя по времени просьба Владимира Степановича была и невысказанным упрёком. Мол, хандрит Вера Анатольевна, давно нет публикаций. И Пётр Иванович ничего не ставит в «Смоленскую дорогу».

В общем­то, я догадался, о чём речь, и отправился перерывать архив. Наконец, нашёл тот пакет, который пару лет назад лишь мельком глянул. А там – самое дорогое для Ивановой – судьба одной из учениц, её письмо о новых успехах, о подготовленной второй книжке стихов. Через двенадцать лет после того, как выпускница института искусств Алина Автономова отбыла по месту службы мужа, в село Бабстово, куда­то на китайскую границу...

Так получалось, что Вера Анатольевна никогда не предлагала в журнал свои собственные стихи, а мне элементарной соображалки не хватало, чтобы попросить. Мол, хлопочет о своих «детях» из «Родничка» (это постоянно было), значит, нету другого. Отчасти это, наверное, было так: ученики – это зеркало, в которое не всем дано заглянуть и увидеть отражение. У Ивановой такой дар был.

В числе журналов, книжек, газетных вырезок в обнаруженном пакете была рецензия Веры Анатольевны на первый сборник Алины. Процитирую кусочек: настолько он характерен и настолько о самом рецензенте:

«Стихи Алины Автономовой по­доброму традиционны и новаторски.... Их с удовольствием будут читать дети сегодня и завтра, будут помнить их, став взрослыми. Мир, отражённый в стихах, живой, подвижный, неподдельный. Что очень важно, само содержание стихов и сказок неназойливо поучительно. То есть сделано это так тонко, что скрытая дидактичность оказывается просто добротой, умной добротой. Пространство стихов и сказок перенаселено героями ­ дети, животные, растения, явления природы. И всё это живое. Вот таков Цыплёнок:

Маленькое солнышко.
Пешеход босой,
Клюй побольше зёрнышек,
Запивай росой.
Сяду на завалинке
Погадать тайком:
Кем ты станешь, маленький, ­
Курочкою ладненькой
Или петушком?

Разве это только о цыплёнке? Да нет, здесь есть и материнские размышления о будущем. Алине удаются удивительно яркие моментальные зарисовки в нескольких словах:

Разглагольствуя о деле,
В парке, мимо старой ели,
Две вороны, топ­модели,
Ускоряют шаг.

Когда­то Алина писала лирические стихи для взрослых, писала искренне, говорила своим голосом, девичьим и нежным. Но и тогда уже слышались в этом голосе иные, многообещающие нотки. Потенциал у автора большой. Поживём ­ увидим!».

Здесь же было и последнее письмо бывшей ученицы. Уверяю, не каждому педагогу такое пишут:

«....С Еленой Неменко (редактор детского журнала. – П.П.) я сразу почувствовала себя «на одной волне». Первый вопрос, который она, пробежав глазами рукопись, задала мне «Кто тебя учил?» Ни от неё, ни от кого другого я не скрываю, что это Вы, Вера Анатольевна. Вы своим талантом, искренней заинтересованностью, бережным отношением к творческой личности заметили, поддержали во мне поэтическое начало: ОГРОМНОЕ СПАСИБО, Вера Анатольевна! <...> А. Торопцов (преподаватель лит. института им. Горького. – П.П.) говорил со мной так, как «если бы ты училась на моём курсе – серьёзно, жёстко, без прикрас». От моих стихов у него осталось «очень хорошее впечатление», «сильная последняя строка», «чёткая композиционная структура стихов», «прекрасно выписаны детали». Похвалил «Улитку» («нигде такого раньше не слышал»)»...

Последняя фраза меня заинтриговала, и в присланных Алиной журналах я эту «Улитку» отыскал:

Ветер.
Всхлипнула калитка.
Дождик с нею заодно.
Только маленькой улитке
В пёстром домике­накидке
Ветер, дождь ли —
Всё равно!

А ведь, правда, не слышал и не предполагал такого. Пожалуй, Вера Анатольевна сумела научить главному для настоящего художника: смотреть своими глазами и открывать для нас мир. Так художники­импрессионисты показали, что в природе не существует белого снега – синий, фиолетовый, алый, серый, золотистый. А нам сказали «белый» ­ и мы приняли на веру, сами себя обокрали. Поэтам дано острее, чем прочим смертным, ощущать своё единство с природой. Живой природой. Нашим далёким предкам, которые деревьям молились, это чувство было присуще от рождения. Мы же, не задумываясь, повторяем за ними: дождь идёт, снег лежит, деревья стонут, вьюга воет, ветер свищет, река ревёт... А у Веры Анатольевны, обратите внимание, люди, ветры, дожди, реки, озёра и проч. в одном ряду, через запятую. И все подвластны общему закону как частички одного целого. Так чувствует, так и пишет. 

Музыка погоды
А ветер был похож на танго.
Его стремительные па
Витиевато и галантно
Взлетали, торопясь упасть.
Он ускользал от объяснений,
Он избегал прикосновений,
Мгновенье ­ нет его следа...
 
Дождя упорное стаккато
Так упоённо виновато
Всё билось в мокрое стекло
И уверяло ­ всё прошло.
А что прошло, то не грешно.
То просто грустно иль смешно,
И так всегда...
* * *
Согласье разных настроений
Такой звучало кантиленой,
Что примиряло всё и всех,
Один на целый мир напев.
Всё то, что прожито и спето,
Одной оплачено монетой –
Всё без следа, всё навсегда...

Что касается публикации, то я её подготовил, сообщил Вере Анатольевне. Так совпало, что только что вышел долгожданный второй сборник Алины Автономовой. Не где­нибудь, а в столичном издательстве, с замечательными иллюстрациями. Вместе мы порадовались за нашу землячку, что не забросила она поэзию за тысячи вёрст от родимого дома за работой да семейными заботами. В этом тоже, думаю, есть заслуга Ивановой, её пример перед глазами. Примерно так и написал, но не суждено было ей прочитать. Странно, но этого особенно жаль.

Принято говорить, что после человека остаются жить его дела. Хотя дела, как раз, тоже умирают. Будто вынули из них стержень – ту живую душу, на которой всё держалось. Просто некому больше делать эти дела, не по размеру, не по плечу они сменщикам. Книги, да, остаются, в том числе неизданные...

В своём прощальном слове Владимир Макаренков в числе многих добровольных нагрузок Веры Анатольевны упомянул многолетнее членство в Комиссии по помилованиям при президенте РФ. Это не какая­то синекура, а тяжёлая работа, связанная с изучением многих судебных дел, поездками на заседания комиссии и в места заключения. Тяжёлая работа – и физически и морально. Особенно для Веры Анатольевны, которая так близко к сердцу принимала чужие безысходные беды. И всё дороже это давалось с возрастом. Коллеги­писатели давно уговаривали её поберечь себя, оставить эту работу. Нет, до самой своей «невыездной» поры она не сдавалась. Это не было каким­то капризом или упрямством, но внутренней потребностью и исполнением долга, как она его понимала. Помню, как рассказывала она о совместной работе с Анатолием Приставкиным, возглавлявшим Комиссию до самой своей смерти. О том, какие вопиющие случаи несправедливых приговоров и прямых судебных ошибок встречаются. И заключала потрясённо: за почти два десятка лет президент лично никого не помиловал (то есть не освободил невиновного человека или даже виновного. но в связи с какими­то особыми обстоятельствами). Хотя если посмотреть статистику – десятки тысяч смягчённых приговоров (по бумагам, которые просто отправили по инстанциям). И это тоже немало. Но... Я помню её слова: «Мы живём в жестокое время». Тем более надо взывать к милосердию. Собственно, многие наши беседы, по сути, и были обращёнными ко мне призывами к милосердию (тот же случай с Иваном Трифоновичем Твардовским). Не могу не вспомнить пушкинский «Памятник» и главные заслуги поэта: «в мой жестокий век восславил я свободу и милость к падшим призывал». Как хотите, это о Вере Анатольевне. Она не укрывалась в хрустальной башне поэзии от мирских забот и проблем. Наоборот, дела общественные, судьба России её волновали всечасно. И много горьких строк найдёте вы в её стихах. Когда всё­таки возьмёте в руки её пока неизданный сборник. В конце концов, не у всех же вместо сердца наглухо застёгнутые «толстые карманы». Во всяком случае, Вера Анатольевна всегда в это верила несмотря на многие неподвластные здравому уму странности окружающей действительности.

Странно
Как странно мир беспечен –
Такой порядок вечен:
Сперва должны мы маяться,
Чтобы потом раскаяться,
Придёт вслед за раскаяньем
Угрюмое отчаянье,
А мы, когда отчаемся,
Чтобы потом покаяться,
Сначала изувечим,
Потом увековечим...
Такой порядок вечен?

Может быть, выход из замкнутого круга найти не так сложно? Вот рецепт от поэта Веры Ивановой:

Тут надо просто помолчать
совсем недолго,
коростою спадёт печать
со лжи убогой.
Пора уже нам все понять,
так надо,
непонятых не затоптать,
не сбиться в стадо.

С особым чувством, почти мистическим, читал написанное достаточно давно стихотворение, которым Вера Анатольевна завершила свой сборник. Что это, как не предчувствие и последнее прости нам всем?

Эхо осталось, звучат отголоски,
Прожито время всласть.
Неба полоска, моря полоска,
Памяти жаркая власть.
Что­то не спелось,
                                             не досказалось.
Разве не так у других?
То, что осталось,
                   вовсе не малость,
Ты уж себе­то не лги...
Цвет этой осени странно
                                         неброский ­
Дымчатый на голубом.
Горя полоска, счастья полоска.
Что там, за дальним холмом?
 
01-185-2016.jpg

Журнал Смоленск 2007 год

Журнал Смоленск 2006 год

Чтобы сообщить об ошибках в тексте на нашем сайте, нужно выделить текст и нажать SHIFT+ENTER

Похожие материалы

Комментарии

  • ВЕРА, ВЕРОЧКА

    21.10.2020 23:54
    В заброшенном состоянии находится могила Веры Анатольевны на Окопном кладбище. Родник, Институт искусств, Детская библиотека, Физакадемия хотят исправить ...
     
  • ВЕРА, ВЕРОЧКА

    21.06.2019 16:10
    Какое счастье, что я знал этого светлого человека! Встретились мы на занятиях "Родника" Юрия Пашкова. Посредством таких людей душа моя осталась в ...
     
  • ПОКЛОН УЧИТЕЛЮ

    03.05.2019 01:25
    Ильющенкова Мария Антоновна после переезда в Смоленск была директором 31 школы, а не 34(как указано в вашей статье). Я являюсь ее внучкой, дочерью ...
     
  • Шишок

    09.12.2018 13:38
    В ноябре этого года,я посетила могилу М.К.Тенишевой,о на находится в идеальном состоянии,видим о А А.Ляпин (мое глубочайшее почтение),остав ил кладбищу ...
     
  • ОПЕРА

    11.10.2018 23:53
    Здравствуйте! Мой дедушка - Кукес Юрий Матвеевич, Народный артист РФ, разыскивает своего двоюродного брата Алексдрова Александра Марковича. Наткнулась ...
     
  • Бога за бороду схватили?

    19.05.2018 17:38
    Могу ли я стоять в стороне, когда честных добросовестных лейтенантов ДПС за добросовестное выполнение своих обязанностей (а это подтвердила служебная проверка ...

© 2021 Журнал Смоленск. Все права защищены.
Журнал Смоленск — независимое издание.