Горькая страсть полонеза Огинского

Начало №7 (215) 2018 г.

Глава 2 №8 (216) 2018 г.

Глава 3

Он и не успел всё случившееся выстроить в какую-то строгую логическую цепь… Вот он получает диплом, вот его вызывают в какой-то «Комитет забароны», потом он идёт в военную комиссию, где его срочно отправляют на военные специальные трёхмесячные курсы в Варшаву. И вот он уже офицер польской армии, а точнее военный врач, прикомандированный к драгунскому полку.

В воздухе теперь явно чувствуется запах войны… Гитлер оккупировал уже Австрию. Проходит мюнхенская конференция, где британский премьер-министр Чембрелен, французский премьер-министр Делабье, Адольф Гитлер и Бенито Муссолини приходят к согласию по вопросу немецкой оккупации Судетской области. Германия превращается в господствующую державу в Европе.

Наступает 1939 год…  Германские войска оккупируют Богемию и Моравию в Чехословакии. Гитлер совершает триумфальный въезд в Прагу, захваченные области объявляются германским протекторатом…

Август 1939 года, в Москве Молотов и Риббентроп подписали пакт о ненападении.

В сентябре 1939 года Германия вторглась в Польшу. Великобритания и Франция объявляют войну Германии и посылают ей ультиматум о прекращении агрессии против Польши. И тут же советские войска занимают восточные области Польши, присоединяя к себе Западную Украину и Западную Беларусь.

Польское правительство эмигрирует в город Анжер во Францию. При вторжении Советских войск в восточные области Польши, после краткосрочных боёв под Брестом, в военный госпиталь пол Белостоком попал раненый польский офицер Збигнев Сикорский, который лечил лично Анджей.

- Так, - сокрушался Збигнев, - не сумели мы договориться по-настоящему с Англией и Францией. Сейчас бы не здесь войска Красной Армии, а наши стояли бы под Минском. Я это точно знаю.

- Как? – удивился Анджей. – Мы разве думали напасть на Советы?

- Это особая тема и это очень-очень секретная…Война – это такая политическая штука, что, кто не успел, тот навсегда опоздал. Но эта война ещё не вся. Большая, очень большая война, ещё впереди!.. О! Польша всегда была настроена против России…  Но какое сейчас наше войско? Какое это было сопротивление? Наши солдаты предпочитали сдаваться красным. Сколько наших солдат и офицеров взято в плен! И где наше правительство – бежало во Францию, а дальше что?

А через четыре дня их госпиталь был окружён бойцами Красной Армии. Вместе с начальником госпиталя Валентовским, дрожащим и бледным, в помещение для консультаций явились три командира Красной Армии с красными околышами на фуражках. Один из них, самый высокий из пришедших командиров, с небольшим лиловым шрамом на подбородке, выступил вперёд.

- Все офицеры-врачи с сего времени объявляются пленными Красной Армии. Объявляются пленными и все раненые этого госпиталя, - сказал, будто пропечатал, он на неведомой бумаге.

Стоящий рядом веснущатый, с рыжеватыми густыми бровями второй командир тщательно переводил его слова на польский язык.

- При том, - он обратился к Валентовскому. – Прошу внимательно составить список всех раненых, особенно офицеров, и отдельно отметить выздоравливающих. С этого дня всем без исключения запрещается выходить за территорию госпиталя, за нарушения режима – расстрел на месте по законам военного времени.

- Капитан Глебов, - он обратился к третьему командиру, с острым клювоподобным носом и будто въевшиеся рябизной в гладко-выбритые до синевы щёки, - ответственный за данный объект. Его приказы всеми выполняются беспрекословно!

- Но есть у нас гражданские женщины, у которых дома дети, они работали здесь у нас на вспомогательных работах, - пробовал вставить своё слово Валентовский.

- Всем пока запрещается выходить за территорию госпиталя, - чеканным голосом повторил высокий командир. – Капитан Глебов будет принимать решения по отдельным случаям.

В это время в дверях помещения появилось трое красноармейцев с винтовками в руках.

- Где у вас находятся пан Сикорский и пан Ромашевич, - резко повернулся высокий к Валентовскому.

- Они, они имеют большие ранения, - пролепетал ещё более побледневший начальник госпиталя.

- Мы их подлечим, но в другом месте, - хмуро заметил переводивший речь командир и почему-то  опустил глаза.

Вечером капитан Глебов всё же принял в кабинете начальника госпиталя Валентовского, сейчас ставшим уже его кабинетом, и трёх женщин, работающих в госпитале в прачечной. И, выслушав их, прерывающуюся слезами, просьбу об отпущении домой к малолетним детям, походив взад-вперёд по кабинету, и, вздохнув, произнёс:

- Мы, бойцы и командиры Красной Армии, пришли освободить польский рабочий класс и трудовое крестьянство от беспощадных капиталистических эксплуататоров…  И мы к вам, дорогие женщины, никаких претензий не имеем. Но, отпуская вас домой, оставьте ваши адреса. И  прошу никуда из домов не отлучаться до моего особого распоряжения. В случае иного действия, ваш начальник госпиталя и два других офицера-врача будут расстреляны здесь на территории госпиталя. Так что думайте, когда будете действовать.

Женщины согласно закивали головами. Проходя по коридору, одна из них, пятидесятилетняя Анжела Баскинская, заглянула в процедурную, где в это время находился Анджей и шепнула ему.

- Может вы что напишите своим?

- Так, - спохватился Анджей и, вырвав из журнала записей процедур разлинееный в полоску лист, карандашом беглым почерком набросал адрес родителей и Алисии. – Скажите им, что мы здесь…  В общем вы знаете, что сказать или напишите лучше им.

- Так, так, - закивала головой Анжела. – Я обязательно напишу. Ваши же живут в Кракове?.. Там мой брат родной Мячеслав живёт тоже. Он к нам постоянно ездит.

- И ещё, - Анджей порылся в карманах своих брюк. Достал небольшую пластмассовую коробочку пепельного цвета. – Если можно передайте это моей девушке Алисии. Там колечко, я купил ей со своей первой аттестованной зарплаты…  Мы хотели пожениться этой зимой после коляд, но…

- Понимаю, понимаю, - закивала головой женщина. – Не волнуйтесь, - доктор, я обязательно всё это передам. Правда, там сейчас немцы, но мой брат Мячеслав умело проходил их межу не раз. У него такой бизнес сегодня.

У Анджея, как и у большинства врачей их госпиталя, ещё теплилась в душе надежда, что их всёже отпустят домой. Они, врачи ведь не участвовали ни в одной военной операции, и Анджей даже после специальных курсов в Варшаве даже не брал в руки наган…  Собираясь в лаборатории для анализа крови, военные врачи то и дело вели разговор об этом.

- Я тут одному красноармейцу старую рану обрабатывал на ноге. Она воспалилась, видно попала инфекция, ток вот он, когда благодарил, так вздохнул и сказал: «Хороший вы, доктор, и человечный. Но жаль мне вас, видно скоро наши воронки повезут и вас в наши дальние края, так я слышал от одного нашего большого командира…  И за всеми вами нас обязали очень внимательно смотреть, особенно за вашими ранеными. Это мы тут пока так с вами любезничаем, а вот скоро приедут энкавэдэвцы, тогда уже держитесь!.. Будьте начеку, если слово не то, они могут даже запросто расстрелять. Мы и сами их боимся».

- Так что, паны офицеры, - сказал ведущий хирург Калачевский. – Ждёт нас очевидно дальнее путешествие в суровые края России.

Пришедший за спиртом в лабораторию сержант Иван Ходосевич, получил свою «отдельную дозу» и тут же прямо с горла залил эти свои сто грамм «за воротник», вдруг опустился на табурет посреди лаборатории.

- Братухи, да что вы тут перетрухали? Я сам считайте ваша родня, из-под Витебска. Белорус, а моя бабка даже была полька. Важная такая пани! Но хозяйка домовитая, деда моего стругала взад и вперёд как рубанок, дважды за тыдзень если рубаху не менял. Ай-я-яй! Мы же вас пришли вызвалить от ваших господ... А ещё, если по секрету, то и от немцев списать. Что? Они-то немцы взяли вашу Варшаву или нет? Взяли. И сюда бы дошли. И сколько они ваших уже повесили? Эге-ге! Было это? А евреев и того больше… Жидов они страшно не любят почему-то. А мы все – ин-тер-на-ционалисты! Вот!.. Запомните, мы вас пришли спасти! Вы потом ещё хлопца из-под Лучёс, что под Витебском, не раз вспомните об этом рассказе.

- Спасибо, благодетель! – когда ушёл, слегка шатаясь со своей «политической трибуны» сержант Иван Ходосевич, объявил специалист Ян Яжбаровский, сделав показательный поклон в его сторону. – Лучше бы ты сидел в своей Лучёсе под Витебском.

Встретившись через полчаса в коридоре, раскрасневшийся и всё ещё под ста граммами Иван Ходосевич громким шёпотом произнёс:

- Вам лучше ноги в руки, да в дюрку яку и, каб портки каля шеи завивалися пасля. Во, была б лепшая справа для вас, - на своём местном диалекте произнёс он.

- А что? – сказал Ян Яжбаровский. – Я так и зраблю.

- Но здесь раненые… - возразил Войтех Калачевский. – Мы не должны их покидать. Мы – врачи всё же.

- Прошу пана выбачать. Хай всё будзе без мэнэ, - и Ян Яжбаровский растворился в темноте коридора, как оказалось потом – навсегда.

Вспоминая про этот случай, Анджей не мог осудить товарища. О, если бы и он так поступил, наверное, всё было бы в жизни иначе.

А пока он шёл в палату, где у дверей сейчас стоял красноармеец с винтовкой, подозрительно рассматривал вошедшего врача. В палате он не заметил двух своих пациентов, которых, несмотря на серьёзное ранение, забрал красноармейский конвой. В других палатах тоже были такие случаи.

Войтех Калачевский отозвав Анджея к окну сказал:

- Это были боевые офицеры, но они ищут ещё и какого-то Раевского, говорят он ветеран войны и участвовал ещё в боях с их Тухачевским…

Анджей знал, он был здесь, в соседней палате, и, несмотря на рану в плечо, сбежал через окно. Никто об этом ещё не знает, только по секрету сказал это Анджею его лечащий врач Эдвор Больцевич…  Значит знает Калачевский от чего бежал Яжборский и это было серьёзно для него…

Через два дня, подружившийся с польскими врачами, сержант Иван Ходосевич, имевший к тому же хорошее расположение у своего начальства, сообщил, что скоро их заменят здесь особая рота НКВД, прибывшая из Минска в Брест.

- А потом вас отправят на фильтрацию в Родошковичи. Слышали такой городок в Беларуси? По секрету скажу вам, только не сдайте меня, это место – ого-го!

Конечно, эти два дня тянулись томительно долго. У кого-то из врачей всё ещё теплилась надежда, что их отпустят по домам и здесь они временные военнопленные.

- Ну, а если мы военнопленные, то с нами, согласно Гаагской и Женевской конвенции, должны обращаться как подобается по чину, - рассуждал терапевт Войтех Калачевский.

- Я слышал приказ ноль-ноль-пять, - шепнул Иван Ходосевич. – Подписанный самим командиром второго ранга Ковалёвым. Там написано усё так, что мы пришли ратаваць своих братков поляков под якими здекавались ваши паны. Так што будуть вас ратавать.

- Кто над кем здекавался? – возмутился Калачевский. – Кого ратовать? Да наши мужики в деревнях имеют свою землю, а у ваших одни клочки, хотя обещали вашим крестьянам отдать всю землю. А согнали в свои колхозы и получили клочки только свои, для поддержки штанов.

- Ты так не кажы, - крутил самокрутку из польской газеты Иван
Ходосевич. – Мы вось трошки станем на ноги, поставим на ноги наши калгасы, ды заживём так, што выших панов завидки запякуть. У нас всё зараз общее, это и правда…

- Общая может быть только дорога да река. И то, ещё как посмотреть, - возражал ему Калачевский. – Природа человека такова, что когда оно твоё, ты к нему будешь относиться как к своему дитя: лелеять, доводить до ума, дённо и ночно за ним смотреть. А в общем оно что: «А мне больше надо, чем соседу Яну?» И такое к нему расположено.

- Не, - мотал головой Иван Ходосевич. – Общим хопом можно и коня свалить, а одному и ногу его не поднять, хлопцы.

- Крепко их подковали большевики, - когда ушёл Иван сменять во дворе очередной караул, сказал Калачевский.

В госпитале вскоре стала ощущаться нехватка продуктов, особенно хлеба и молока. За изгородью собрались женщины городка, среди которых были и работавшие в госпитале. В передних рядах он заметил санитарку Анжелу Баскинскую в своём светло-жёлтом осеннем пальто и коричневой вязаной шапочке. Заметив Анджея в окно, она стала подавать ему какие-то знаки, а затем на мгновенье, вытащив из-за пазухи голубой конверт, показала его и тут же спрятала за пазуху.

Женщины принесли передать раненым продукты питания. Вышедший к ним за территорию госпиталя в сопровождении двух красноармейцев седовласый капитан, внимательно выслушал их и затем дал разрешение только в полдень принести им продукты питания.

- Только не скоропортящиеся, - предупредил он. – Сало, хлеб, но и молоко можно.

- Яблоки, груши можно? – крикнули из толпы на чисто русском языке.

- Можно, - согласился капитан.

Отобрав трёх врачей, один из которых оказался и Анджей, а также четырёх солдат, капитан приказал вынести к калитке госпиталя небольшой процедурный стол, а рядом, прямо на траве, расстелить белую чистую простыню.  Главным смотрителем за процедурой приёма продуктов капитал назначил сержанта Ивана Ходосевича и это обрадовало Анджея.

Он уже сообразил, что санитарка Анжела принесла ему какое-то важное письмо. Только вот от кого – неизвестно, может от родителей или Алисии…

В полдень толпа женщин, среди которых уже было много и мужчин, с разноцветными котомками и даже плетёными бутылями, многократно превышающую утреннюю толпу, появилось у ворот госпиталя.

- Фиу! – даже присвистнул Иван Ходосевич. – Ничего себе поленьки, нанесли такой вкуснятины. Да здесь на пять подвод хопить!

- А мы не поленьки, а белорусочки – пробилась вперёд красивая голубоглазая девица в вязаном белом платье и вязаной жёлтой кофте.

- И табе так паны польския подабались? – зафлиртовал Иван.

- А што яны не люди? – подыграла ему красавица. – Што у их хиба абаранак?

- Го-го-го! – даже зашёлся от смеха Иван. – Ну, зямлячка, малайчина! Тольки у нас пролетариатов не худей…

- А гэта мы яшче побачим! – засмеялись в толпе.

- Во, землячки, даюць! – хохотал приседая Иван.

Начали принимать продукты питания. Стоящий на крыльце капитан только крутил головой:

- На целую дивизию нанесли!.. А говорили от голода здесь паны засохли совсем.

Дойдя до стола, Анжела положила на него самосвязанную сетку с завёрнутыми в серую обёрточную бумагу продуктами и незаметно сунула конверт в руки Анджея.

- В Кракове сейчас немцы, с письмами будет туго, - шепнула она. – Так что, Анджей, пишите только на мой адрес. Адрес: Бужная, девять, Сенкевич Анжеле, а я через брата вашим буду передавать. У брата есть пока свой интерес в Кракове. А если что, то оставьте сейчас своё письмо в процедурной, там за фанеркой у окна есть такое круглое отверстие, то суньте письмо в него.

Конечно, Анджей ждал теперь с нетерпением конца этой всей процедуры принятия продуктов питания от населения. Бегло взглянув на конверт, он по почерку понял, что это письмо от его любимой Алисии.

«Алисия! Любимая как ты живёшь? Сейчас там где ты – немцы, а ты окончила всего три курса, будет ли у тебя возможность продолжать обучение?.. Да и как ты будешь там жить без меня? Любимая, моя Алисия!..»

Только Иван Ходосевич был сегодня приятно «ублажён». Молодая, казалось, самая красивая из всех, высокая, почти вровень с ним, польская девушка сунула ему в руки «плётны гарлачык».

- Там молоко, только от брикающей коровки, - засмеялась она. – Хай, пан офицер (она считала Ивана красным офицером) покаштуе её вечером.

- Кошту табе няма, пригажуня! – расчувствовался Иван и, глянув искоса на ступеньки крыльца, где время от времени появлялся капитан, запрятал под край простыни «плетёный горлачик».

- Семёнов! – позвал он красноармейца только что присланного ему в помощь. – За ету ляльку (он показал на «плетёный горлачик») ты отвечашь ня тольки головой, а ящо больш, нижей нават за пуп. Разумеешь?

Семёнов согласно и радостно закивал головой.

- Во! Ну, клёпаный клявец, выйдет з цябе командир!

Затем подмигнул Анджею:

- Во! Пролетариат польский бачна нас любить вельми!.. Волю мы им принесли, ценють. А як жа!.. Разумныя ж яны люди!..

Едва дождавшись конца сортировки продуктов, Анджей рванул в процедурную. Прикрыв дверь он, достал из кармана полевого френча дорогое и долгожданное письмо от Алисии.

«Дорогой и любимый Анджей! Не проходит и часа, чтобы я не думал о тебе, мой любимый. Стоит мне войти на нашу улицу и мне кажется, что вот сейчас ты догонишь, обнимешь меня за плечи и поцелуешь в левую щёку.

Я оглядываюсь, а тебя нет…  И день сразу становится мрачным и тусклым. Я стала так завидовать голубям, летающим рядом со мной. Если бы я вдруг превратилась в голубя, то тут же полетела к тебе, мой любимый.

Мне грустно и страшно без тебя, но ещё страшнее за тебя. Как ты там, мой дорогой и любимый Анджей? Когда я вновь увижу тебя?

Мой любимый! Ты помни и знай, что без тебя мне нежить на этом свете. При всех обстоятельствах я всегда буду ждать тебя, чтобы с тобой не случилось. Я всегда буду  только твоей, и никто никогда не займёт мое сердце.

Почти каждый день я забегаю к твоим родителям. Мы садимся с твоей мамой за твой рояль, но не трогаем его клавиш, а ставим на него твою фотографию и мысленно слушаем нашу любимую музыку и наш незабвенный «Полонез Огинского». Мама твоя молодец, я вижу как горько ей, но она утешает меня. А иногда мы не выдерживаем, крепко обнимаем друг друга и немножко плачем. Слышишь, любимый – совсем немножечко.

Твоя мама ходила к одной знакомой ведунье, та гадала ей и сказала, что ты обязательно вернёшься домой живым. Правда впереди у тебя будут трудные испытания и даже какие-то вокруг тебя будут непонятные мужчины и женщины, но ты вернёшься к своей мечте, а это я думаю – ко мне.

Как хотелось, любимый мой, чтобы этой мечтой была действительно я. А для меня ты навсегда моя мечта и реальность.

Я тороплюсь. В подъезде нашего дома это письмо ждёт молодой мужчина Мячеслав. Он корректно вышел из нашей квартиры, и ждёт пока я закончу это письмо.

Да, наш учитель Лазар накануне прихода немцев всё же уехал в Швейцарию, а может уже даже в Англию. Свой рояль он оставил мне. Правда, сам не пришёл к нам попрощаться, а только передал записку о дарении мне рояля. В записке он передавал привет и тебе, и даже сделал такую запись. «Нигде, никогда не бросайте музыку, она вас спасёт тогда, когда казалось всё на свете уже потеряно».

Спешу, мой любимый, заканчивать письмо. Следующий раз Мячеслав обещал принести и твой ответ, а я буду готовить новое письмо своё и твоих родителей. А папа твой -  молодец, хотя контору его закрыли, он устроился на наш хлебозавод учётчиком готовой продукции.

Спешу. А писать я тебе буду каждый день, я и так пишу уже тебе в мыслях каждый день, любимый мой.

Крепко целую. И да хранит тебя Бог и наша милосердная Матерь Божья. Твоя навеки верная и любимая Алисия».

Анджей уже в третий раз перечитал это письмо. Сердце его трепетало как никогда в жизни. Он опустился на табурет и прижал двумя руками письмо к лицу. Таким его и увидел Войтех Калачевский. Неунывающий и всегда философствующий Войтех, посмотрел на него, не сказал сегодня ни слова, а только обнял за плечи Анджея:

- Держись, мой дорогой! Держись!.. Вижу письмо от твоей невесты или жены… Это так приятно, но это так и больно… А я от своих даже боюсь получить весточку…

- Понимаешь, Войтех, она меня там так ждёт…

- Понимаю. Поэтому надо держаться со всех сил в любой ситуации.

- Она пошла за мной в университет, на медицинский факультет. И хотя в музыке она могла сделать очень многое, она пошла за мной, чтобы быть рядом.

Немного помолчав, Анджей спросил:

- Войтех, а что будет с нами? Ведь они нас не отпустят?..

- Не знаю, - опустил голову Войтех. – Мы с русскими всегда были врагами. Они вспомнят нам Тухоль, они вспомнят нам весь двадцать первый год. Ты не знаешь всю правду о Тухоле, Анджей? Это страшная правда! Когда наши генералы решили сделать живыми чучелами пленных красноармейцев, заставляли их бежать к лесу, а сами догоняли их и шашками срубали головы. И это хорошо знает их Сталин, и он нам не прости это.

- Но разве мы в этом виноваты? У нас с тобой, Войтех, самое большое оружие – это скальпель!.. А в истории и не такие бывали случаи.

- Ты думаешь чего Ян Яжбаровский сбежал? Потому что его отец был тогда в Тухоле и командовал там полком. Много крови на руках его отца. Он мне рассказывал как там жили и умирали красные солдаты от голода. Отец его потом часто раскаивался в том, что тогда натворил.

- Но мы и наши родители в том не причастны.

- Да мы с тобой там не были, и наши отцы не были… Капитан Глебов как-то мне вскользь сказал, что есть некий приказ у красных, что они должны разобраться с каждый, с учётом его прошлой жизни и, если ничего такого нет, то – отпустить. Но говорил он так, будто себе не верил… Ладно, Анджей. Вот тут среди продуктов, одна паненка умудрилась в булку хлеба запрятать и бутылочку хорошего французского коньяка.

Войтех пошарил во внутреннем кармане френча и достал невысокую трёхсотграммовую бутылочку французского коньяка. Открыл медицинский шкаф и достал оттуда мензурки.

- Будем из этих пробовать. И закусить у меня есть: настоящий чёрный шоколад…

Прошло десять дней, и вот так в госпитале появились солдаты войск НКВД. В отличие от бывших здесь красноармейцев, они не вступали ни в какие разговоры. Вели себя подчёркнуто строго, команды отдавали краткие. Всё: их лица, жесты носили испытывающее и одновременно внешнее бесстрастное выражение. Прибывший с ними старший лейтенант, за закрытыми дверями кабинета главного врача, долго в чём-то вычитывал капитана Глебова. Из кабинета тот вышел весь красный и покрытый мелкой густой испариной. Прошёл мимо открытых дверей лаборатории и даже не заглянул в неё.

- Сурово! – только произнёс дежуривший сейчас в госпитале анестезиолог Борщевский.

Во второй половине дня во дворе госпиталя выстроился весь медицинский персонал. По-кавалерийски клещеногий старший лейтенант ГБ Орлов, развернул серую папку, державшую в левой руке. Был он в свежей, видно недавно полученной форме, застёгнутой на все пуговицы, прошёлся перед строем, внимательно вглядываясь в лицо выстроившихся здесь военных врачей. Остановился возле начальника госпиталя Валентовского, пожевал губами, но так ничего и не сказав, прошёлся ещё раз вдоль строя.

- Я тут долго разговаривать с вами не буду, - на ломаном польском языке сказал он. – Вы хоть и врачи, но всё равно офицеры польской армии, а поэтому мне поручено направить вас на наш специальный пункт рассмотрения личных дел. Там мы будем разбираться в ваших былых и нынешних так сказать заслугах перед вашим бывшим правительством и польским народом. Вам, поручик Валентовский поручено…

Старший лейтенант ГБ подошёл к началу строя и, остановившись возле Валентовского, впился немигающим взглядом в его лицо.

- Да, вам, поручик Валентовский, поручено в течении двух часов определить всех выздоравливающих. И прошу – без разных там фокусов… Они пойдут с вами, - отчеканил старший лейтенант. – Остальными займутся потом наши врачи.

- Старшина Коноплёв, - повернулся он к стоящему возле крыльца младшему командному составу. – Вот вам список господ офицеров. Проверьте и готовьте их через три часа к маршу.

Приземистый, но ростом со старшего лейтенанта широкоплечий старшина Коноплёв, быстро подошёл к старшему лейтенанту, отдал ему честь и забрал из протянутой серой папки белый лист бумаги с напечатанным на нём списком медперсонала госпиталя.

- Лекарства, порошки, инструменты не брать, - предупредил старший лейтенант. – Оружие, спиртные напитки, вещи кроме обмундирования и нижнего белья сдать. Одно кольцо, сигареты, денег не более тысячи злотых разрешается взять. Остальное также сдать.

И, обращаясь к старшине, добавил тихо:

- Перед маршем тщательно обыскать.

- А халаты? – тихо спросил Валентовский.

- Халаты? – на минуту задумался старший лейтенант. -
Халаты. По одному можно взять и халаты.

- Сурово! – шепнул на ухо Анджею Калачевский. – Плен как есть плен.

Анджей взглянул на растущие вдоль изгороди их госпиталя деревья. Стояла золотая осень. Клёны уже покрылись золотисто-красным убранством… Под вздохами лёгкого ветерка они слегка вздрагивали и, казалось ещё мгновенно и над землёй поплывёт их чистый медный звон. Небо было на удивление прозрачно-голубым, лёгкие белые облака медленно перемещались под его огромным куполом.

Добавить комментарий

Правила добавления комментариев
  1. Содержание комментариев на опубликованные материалы является мнением лиц их написавших, и не является мнением администрации сайта journalsmolensk.ru. 
  2. Каждый автор комментария несет полную ответственность за размещенную им информацию в соответствии с законодательством Российской Федерации, а также соглашается с тем, что комментарии, размещаемые им на сайте, будут доступны для других пользователей, как непосредственно на сайте, так и путем воспроизведения различными техническими средствами со ссылкой на первоначальный источник. 
  3. Администрация сайта journalsmolensk.ru оставляет за собой право удалить комментарии пользователей без предупреждения и объяснения причин, если в них содержатся:
  • - прямые или косвенные нецензурные и грубые выражения, оскорбления публичных фигур, оскорбления и принижения других участников комментирования, их родных или близких;
  • - призывы к нарушению действующего законодательства, высказывания расистского характера, разжигание межнациональной и религиозной розни, а также всего того, что попадает под действие Уголовного Кодекса РФ; 
  • - малосодержательная или бессмысленная информация; 
  • реклама или спам; 
  • - большие цитаты; 
  • - сообщения транслитом или заглавными буквами за исключением всего того, что пишется заглавными буквами в соответствии с нормами русского языка; 
  • - ссылки на материалы, не имеющие отношения к теме комментируемой статьи, а также ссылки, оставленные в целях "накручивания трафика"; 
  • - номера телефонов, icq или адреса email. 

Защитный код Обновить

Читайте также

Смолян оставили без комфортной городской среды

№9 (217) 2018 г. 423

На контроле у Народного фронтаЧлен Центрального штаба ОНФ Светлана Калинина и руководитель филиала Ф...

Совесть и Ваучер

№9 (217) 2018 г. 47

Глава из книгиВ свое время Виктор Яковлевич Деренковский являлся депутатом Государственной Думы Росс...

Полицейская сводка

№9 (217) 2018 г. 88

Уклонение от уплаты налоговВ нарушении налогового законодательства подозревается бывший директор фир...