Горькая страсть полонеза Огинского

Начало №7 (215) 2018 г.

Глава 2

…Во второй половине дня жара немного отступила. Подул свежий северо-восточный ветер, враз меняя картину стоящей весь июнь и начала июля жаркой погоды. Белые бледные облака стали меняться на сизо-серые. Где-то вдали у самого горизонта пророкотал гром. Сразу стало легче дышать.

Быстро наступали сумерки. И это очень радовало Анджея и Веслава, которым изрядно надоело сидеть в небольшом сельском домике на окраине села, название которого они так до сих пор не узнали.

«Может сегодня удастся уйти в лес, - подумал Анджей. – Надоела эта неопределённость. Слаживается мнение, что нет большого желания вести нас к партизанам. Может зря старается этот Николай Иванович, хотя видно, что он человек искренний и хочет нам помочь…» Но для других они кто: бывшие враги, пленные офицеры польской армии, недавно воевавшие на другой стороне вражеской стороне.

Стукнула калитка. Анджей и Веслав вскочили с места, но взглянув в окно снова опустились на «канап», широченную скамейку-диван с подлокотниками и решётчатой спинкой, которую обычно ставят у них в Польше в скверах и парках…  Во двор вошла хозяйка, неся в руках вёдра с колодезной водой. Взвизгнув, к ней бросилась небольшая рябая собака с вислыми белыми ушами. Собака была очень ручистая и смело подходила к чужим людям, правда сначала тщательно обнюхивала их со всех сторон. Если бы не её редкий ночной лай, то казалось, что она и совсем и не умеет лаять. Звали собаку Мирта. Парни подружились с ней и,  выходя на вечернюю прогулку в сад, вплотную подступающего к смешанному, с преобладанием орешника, лесу, она чинно шествовала рядом с ними.

Да, жили в этой деревне видно не особо богато. «Ставим колхоз на ноги, - говаривал часто хозяин дома: комлистый широкий мужик с пушистыми рыжеватыми в центре усами, нахрамывающий на левую ногу. «Потому и не призвали меня в солдаты», - говорил он.

«Колхозы, -  вздыхал при этих словах Веслав,  родители которого жили возле Бреста на небольшом хуторе и которые были давно наслышаны об этом «сборе хозяев под одну крышу». Не очень-то радовались родители такой перспективе, хотя в этих русских краях видно уже привыкли к такому общему укладу жизни».

Анджей же был городской житель и ему, конечно, было это не понять. Вообще вся сельская жизнь была для него всего некой экзотикой.

Веслав по профессии военный радист , очень скоро нашёл общий язык с хозяином дома, особенно когда смог отремонтировать небольшой детекторный приёмник, чудом оказавшимся в их доме. Старший сын хозяина был лётчиком и два года назад привёз отцу детекторный приёмник собранный лётчиками и на аэродроме… Поэтому  в конце сада, между двумя липами, была растянута проволока служащая антенной для этого детекторного приёмника. Младший сын хозяина, которого, кстати, звали также Павел, ещё во время их первого прихода предупредил отца, что немцы требуют сдать все приёмники, так что придётся  антенну немедленно снять.

«Ладно, - сказал хозяин, - перевешу её в дубняк, а там никто её вовек не найдёт». Хотя и с этим не соглашался сын.

В вечерние часы Веслав и Павел Михайлович часто спорили на излюбленные «сельские темы».

«Так, говоришь, - всегда хитро щурил хозяин на Веслава свои  прозрачно-голубые глаза. – Одноособно  ёмче жить?.. Всё вроде на себя?.. Да, тут подумать добре надо, это с какой стороны как смотреть… А мы уже привыкли  жить вместе, кучей да всей пятернёй, оно и легче и веселей вроде. Хотя, правда твоя, пока бедновато так живётся. Я что, я – тут лесник, у меня есть много неучтённых прогалин, где можно подсодить картофлю, а мужикам бывает скудновато со своими сотками... Но я думаю – это всё временно. Будет и на нашей улице свято-праздник, и заживём мы ого-го!»

Но больше хозяина волновали сейчас сводки с фронта.

«Прёт немец, халера, ух – как прёт!.. И техника у него хорошая, хотя и у нас не плохая . Только вот война жестокая гражданская много отняла у нас столько сил, я так кумекаю! Да вот и ваша сегодня Польша и Франция не выстояли перед Гитлером, мой сын лётчик об этом не раз сказывал. Сын мой хотел очень в Испанию лететь воевать, но, пока он ходил в курсантах, война там уже и окончилась. Ну, это может даже и к лучшему, не очень хочется погибать на чужбине, А такое бывает. »

Павел Михайлович при этом всякий раз зябко пожимал плечами.

Еда у хозяев была самая простая: мучнистая да овощная, хотя для Анджея и Веслава сейчас она была наивкуснейшей, после той лагерной. А для Анджея вообще она была как сказочный деликатес: взять, например, грибной суп из белых грибов, «со смаженым лучком на топлёном барсучьем жирку».

Веслав хорошо знал русский язык, да и Анджей за это «лагерное время» уже неплохо разговаривал по-русски.  Веслав часто одевал наушники ночной порой, после их дворовых  прогулок, а хозяева, завешивали цветастыми домотканными одеялами окна и садились возле стола. Веслав звучным шёпотом по-русски сообщал подробности с театра военных действий, лавируя среди радиочастот. Все вокруг замирали превращаясь в единый слух.

«Прёт фашист – зараза! – то и дело недовольно кряхтел Павел Михайлович и шёл который раз к печи крутить из старой газеты самокрутку из собственного самосада. – Неужели не остановим мы эту гадину? Не может быть такое. Осилим! У нас вон ещё есть и Урал, и Сибирь!»

Сегодня Павел Михайлович уехал ещё с ранней зарёй на своём «служебном» Черныше, небольшом чёрном конике, но, как говорил Павел Михайлович, «такому «тягунку»,  могут позавидовать  даже тяжеловозы по перевозке грузов». Вообще любил Павел Михайлович съезжать со двора внезапно, лесниковая привычка появляться неожиданно в лесных массивах до сих пор сохранялась у него, хотя уже второй месяц «большая лесная власть» уже ускакала на восток и теперь вся «охранность» имела условный характер...

Заканчивался третий месяц нападения гитлеровских войск на Советский Союз. Деревня Осиновка, состоящая из двадцати трёх дворов, что в пятнадцати километрах от больших дорог, на первый взгляд продолжала жить своей прежней обыденной жизнью. Правда, резко сократилось в деревне мужиков, да из единственной небольшой фермы уже угнали на восток всех коров и лошадей, оставив всего лишь двоих: жеребную кобылу Ланю и недавно повредившего ногу пахотного коня Роха.

Немцы в Осиновку ещё ни разу не наведывались, да она для них не представляла особого интереса. И отступающие войска Красной Армии её также обминали. Сейчас единственной связью с центральной колхозной усадьбой была здесь почтальон Дуся, всё ещё иногда наведывавшая Осиновку, привозя в своей изрядно потощавшей сумке редкие письма и газеты, чудом сумевшие ещё пробиваться в наполовину оккупированную местность.

В планах подпольного обкома партии Осиновка была определена как одной из важных запасных партизанских баз. Здесь лес, тянущийся около двадцати километров у северной части области, и непроходимое болото, были идеальными местами для такой базы. А клеверное поле, полумесяцем упирающееся в старый дубовый бор, служило уже сейчас секретным аэродромом…

Хозяйка ещё возилась во дворе со своим домашним хозяйством... Вот, как обычно, к тому же сейчас во двор должна зайти корова Малышка. Из конца деревни, через открытую половину окна с натянутой туго марлей от мух, доносилось  мычание приближающегося коровьего стада.

Вообще хозяйка дома, которую звали тётя Галя, была наидобрейшей души человек, к тому же очень чистоплотная и в такой строгой повышенной чистоте содержала весь дом. В доме везде: и на табуретах, и на кроватях, и на столе были белоснежные вышитые полотенца и накидки, на полу дорожки в тканых пёстрых полевых цветах и даже с отдельными зарисовками сельской жизни, таких вот: как женщины у колодежа, аист и его гнездо на печной трубе.

Узнав от двоюродного брата Николая, кстати, сказанное ей под большим секретом, что эти люди польские военнопленные, бежавшие из тюрьмы, захваченной немцами, она всегда смотрела на них с какой-то особой материнской лаской и нескрываемой жалостью. Однажды они даже услышали, как она говорила своему мужу Павлу Михайловичу:

- Жаль мне  очень этих парнишей, видишь какие они бледненькие да худенькие. Ещё такие молоденькие, а уже побывали в плену да в тюрьме, видно много настрадались, не в гостях чай!.. А у них- то где-то и мамки их есть и очень даже ждут их домой.

- Ты, Галя, свой язык насчёт пленных прикуси… Жаль, жаль, а где-то вот они с нашими солдатиками воевали и может даже убили кого-нибудь из наших. А ей всё жаль, жаль.

- Так не по своей же воли они воевали?

- Не по своей, не по своей, - угрюмо ворчал Павел Михайлович, хотя из разговора с Веславом он знал, что действительно эти парни, и порох не успели понюхать, как уже оказались в плену. Но от своего старшего брата Антона он знал ещё и другую историю, когда в польско-советскую компанию в 1921 году наши солдаты попали к полякам в плен и как они над ними издевались и морили голодом. Антону тогда с несколькими товарищами всё же удалось удрать из плена, но то, что они тогда там увидели, всегда вспоминал с ужасом, только заводя разговор о войне.

Анджей перекладывал небольшую стопку старых газет «Колхозная нива», которая лежала на самодельной этажерке сделанной хозяином из ореховых скобленых прутьев и нанесёнными на них чёрными пятнами прожогов калёным железом в качестве своеобразных узоров. И всякий раз его мысли стали возвращаться к прошлому…

Вот он дома в своём прекрасном Кракове… Вот их Старовислинская улица со старыми невысокими домами с разноцветной кладкой из белых, жёлтых и красных кирпичей… Их небольшой, но уютный дворик с развешенными бельевыми верёвками и постоянно трепещущимся на них белоснежными простынями. Вот он с красивой золотоволосой девочкой с нежным именем Алиса идет заниматься музыкой в дом учителя музыки Лазара Блейтмана. В руках у Алисы скрипка, которую  несёт Анджей. И перед тем, как нырнуть в куполообразную нишу двора, где жило семейство Блейтманов, они обязательно останавливаются возле столика, где продаёт вкусные грушевый и лимонный напитки тётя Амеля, сыпет на стол, сверкающие на солнце золотом злотые, и,  прикрыв глаза,  пьют по стакану это прохладительное сладкое чудо.

- Как вкусно! – закатывает голубые глазки, под мохнатыми длинными ресницами Алисия.

А он смотрит на неё и не видит ничего вокруг, кроме этих мохнатых ресниц, небольшого чуть вздёрнутого носика и золотистых прядей вьющихся волос, оплётших её удивительно высокую гибкую лебединую шею.

- Вкусно, о да! – соглашается он.

Алисия,  младше его на два с половиной  года, она недавно стала ходить на занятия к Блейтману, а  Анджей до этого совсем даже не замечал её на их улице.

- Откуда ты появилась? – однажды спросил её Анджей.

Алисия в ответ весело засмеялась.

- Вместе с вами, дорогой васпане, гуляла во дворе нашем. С дома, что совсем рядышком с вашим, васпане каханы мой!

И действительно: Алисия жила рядом в доме, которые всего арками да окнами отличались один от одного… Характерной чертой Алисиного дома были там продолговатые окна с узкими  рамами, но зато их было намного больше, чем в дом, где жил Анджей…

А Алисия с каждым днём всё больше входила в юное сердце влюблённого юноши…

Лазар  Блейтман, однажды, оставив его одного в своей отдельной учебной комнате с розово-коричневым старым пианино и висящими на стене футлярами от многочисленных музыкальных инструментов, сказал:

- А вы, молодой человек, или музыке учитесь или  здесь свою прелестную пани созерцайте, - и тут же замахал руками, будто некая птица, собиравшаяся в скорый полёт. – Нет, нет, я не спорю… Я и сам был такой: как и вы, когда влюбился в свою Розу!.. О!.. Я тоже ничего не видел тогда вокруг. Но я всё же закончил свою консерваторию. И ваша симпатия для музыки совсем не чужая дама. Но родители деньги ваши платят за что?..

И, помолчав, вдруг обнял Анджея за плечи:

- Нет, она прелесть!.. Как и музыка наша, как и наша жизнь…

Но, оканчивая школу, Анджей, даже и не попробовал поступать в музыкальный колледж. Он сразу же подал документы в Ягеллонский университет, расположенный в его родном Кракове, на медицинский факультет. Такова была воля его отца, чиновника, служившего в местном муниципалитете.

- И не спорь, - решительно заявил он. – Музыка – это хорошо, это для души… Но хлеб от неё -  небольшой. Там нужно громкое имя, а его нужно долго заслуживать. Вон их сколько вокруг талантливых музыкантов… И что?..

- Лазар говорил, что он у нас большой талант, - пробовала возразить мать.

- О, Лазар Блейтман может сказать всё! – хохотал отец. – И где он, в каких европейских залах сам блистал?.. Рим? Париж? Наконец – Варшава? Ан – нет… Да, современному учёному мужу, чтобы делать карьеру, нужно разбираться в литературе, в музыке. Это даже требует общество. Знать стихи Мицкевича и Шиллера надо обязательно. Но хлеб насущный добывать нужно руками, иногда лазящими в самое неудобное место…

Потом, однажды встретившись на улице, Лазар Блейтман пожмёт плечами и шепнёт Анджею на ухо:

- Не вы у меня первый, и не вы последний только  прикоснувшийся к музыке ,но увы…  Но, юноша, не бросайте музыку совсем, вы всё же талант! Это я вам говорю, Лазар Борисович Блейтман – музыкант в третьем поколении, одно из которых блистало даже в театре Ла-Скала!

Той же осенью Анджей уже ходил по Флориантсткой улице в Ягельский университет , но по-прежнему встречал Алисию. Теперь уже одиноко идущую на занятия музыкой возле знакомой лавки с чудесными цитрусовыми напитками…

Потом случилось такое.

Вот Анджей задержал её руку:

- А идём, Алиссия, в театр, в Вавельском ставят пьесу Шекспира «Ромео и Джульетту».

- Ты меня приглашаешь? – от чего-то зарделась Алисия.

- Да…

- А завтра можно?

- Именно – завтра и будет премьера…

- А я думала: студент Ягельского университета совсем уже загордился, - и она почему-то густо покраснела.

- Так – идём?

- Конечно, - и Алисия, засмеявшись, весело нырнула в арку блейтмановского дворика.

А потом он вдруг увидел перед собой прекрасную фею, будто плывущую по воздуху… Нежно-зелёное бархатное платье с голубыми отворотами на груди, прикрывавшую её ещё только что  формирующуюся девичью упругую грудь рядом с лебединой шеей… И сейчас, закрыв глаза, он ясно видел её перед собой, как и тогда, не в силах произнести даже слово. Она  удивлённо посмотрела на него:

- Ты что, Анджей?..

- Ты… такая красивая!..

Она засмеялась и этот смех был тоже сейчас удивительно неземным, в нём было столько музыкальных переливов и оттенков, что хотелось  слушать и слушать без конца!..

- Так – идём? – вопросительно округлила она  чёрные дужки бровей.

- Идём… конечно…

Всю постановку пьесы он смотрел в каком-то загипнотизированном трансе, то и дело, посматривая искоса на Алисию… Иногда он представлял себя даже на сцене в роли Ромео, а Алисию в роли прекрасной Джульетты. Она, замечая эти взгляды, краешком губ слегка улыбалась, изредка поворачивала к нему свой удивлённый  вопросительный взгляд.

А потом они долго бродили по площади возле Вавельского замка, пока она не предложила:

- А давай завтра вместе пойдём к Лазару?.. Он, кстати, спрашивал про тебя.

- А если мы сегодня пойдём к нему?

- Нет, сегодня уже поздно. Идём домой.

- Мне так не хочется… Я бы ещё гулял и гулял.

- Мне тоже не хочется, но надо идти. Потому что потом мама больше не пустит меня в театр.

Он осторожно взял её за руку. Мягкий девичий локоток, дышащий теплом.

- А ты пойдёшь завтра в театр?

- Нет, - засмеялась она. – Завтра мне идти к Лазару. Да и бедного студента можно так быстро разорить!

- Ну, тогда к Лазару идём непременно вместе.

- Хорошо, идём, - нежно посмотрела она на него и густо покраснела…

Расставаясь у подъезда её дома, он неожиданно для себя взял её ладонь в свою руку. И это прикосновение к её тёплой ладони нежностью и легкостью разлилось по всему его телу. Она же смотрела на него с некой робостью, но и радостным беспокойным блеском в глазах.

- Ддо свидания, - и этот её голос музыкой застыл в его ушах.

- До свидания. До завтра, точнее…

- До завтра…

Он долго не спал в ту ночь. Отсветы фонаря, пробивавшегося сквозь завесу любимых матерью тёмно-синих бархатных штор, делали эту ночь волшебной. Он думал о ней… Вот они, кажется, идут опять вдвоём по Флориантской улице, вот снова сидят в театре и потом снова гуляют по этой улице.

- Я красивых таких не видел! – который раз он шептал сам себе эти слова…

А назавтра, после того, как он дома глазами лишь «пробежал» конспект, да именно – пробежал, всего пару нужных лекций, он уже стоял возле её дома. Алисия вышла сейчас в своём строгом школьном платье в тёмно-бордовую клетку с аккуратным белым ажурным воротничком. Но и в таком уборе она была ещё прекрасней…

- О, медицина идёт к музыке! – улыбался Лазар Борисович. – Это уже хорошо.

Он долго тряс руку Анджея:

- Это – не помешает!.. Руки , лежащие на клавишах, будут нежно брать и скальпель, и чувствовать боль пациента.

Лазар Борисович показал на стопку газет и глубоко вздохнул:

- Музыка для мира – это его спасение и радость, - продолжал он. – Но не нравится мне, что делается теперь в Германии. И это новый мир… Гитлер – это несчастье! Германии, это несчастье всей Европе!.. Они уничтожают у себя евреев! За что? В чём мы виноваты? Во всех своих социальных бедах они обвиняют теперь только нас…  А Польша? На что рассчитывает сейчас она? И Советская Россия, на что рассчитывает она? В мире такой клубок интриг, что страшно представить: кто с кем и против кого кто дружит! Неужели можно с фашистами дружить?.. Или делать вид, что ничего особенного в мире не происходит?.. Польша рассчитывает на Англию и Францию…  Но там тоже политики играют в свою большую игру. Они уже проглядели Гитлера… Обиженная Германия желает взять свой реванш. И у неё есть уже для этого силы!.. Но у Англии до этого был и есть главный враг – Советская Россия. Я это знаю.  И в этом ослеплении она ещё живёт и теперь. Но – ладно, это путь политика. А мы кто в ней?.. Анджей, садись за рояль, Алисия, бери скрипку, а я беру виолончель… И давайте вспомним бессмертную музыку, наш бессмертный полонез Огинского…

И полилась музыка... О, это было – настоящее чудо!.. Анджей даже не понимал, как его руки будто сами взлетали над клавишами. А Лазар Борисович закрыл глаза. А над всем этим царствовала мелодия скрипки Алисии с нежными аккордами страсти, тоски и любви к своей любимой родине…

Когда музыка прекратилась, Анджей увидел на глазах Лазара Борисовича крупные неподдельные слёзы.

- Спасибо, спасибо! - только шептал он. – Вы – хорошие ученики! Алисия – ты сказка! Анджей, ты – молодец! Не бросайте музыку, друзья, служите ей. Как хорошо было сейчас! Но и как это грустно! Горькая страсть полонеза Огинского! Такая музыка могла родиться только у гения!.. Она писана не руками, а сердцем» Спасибо вам, спасибо вам, мои милые друзья!..

Анджей и Алисия встречались через день. Иногда эти встречи были совсем короткие: они тогда прогуливались вдоль своей улицы или ходили к Вавельскому дворцу, а потом были их самостоятельные занятия, нужно же было уделять время и учёбе……

Два года пролетели быстро и незаметно. Но, когда, после окончания гимназии Алисия объявила, что тоже поступает в Ягеллонский университет и тоже на медицинский факультет, Анджей испытал настоящий шок и радость…

- Алисия – ты идёшь на медицинский факультет?.. Лазар же говорил – ты настоящий музыкальный талант!.. Нет, это невозможно! Я – в шоке!

- Я хочу быть доктором, - твёрдо сказала она и, опустив глаза, тихо добавила. – Я – хочу быть вместе с тобой, Анджей.

Он обнял ее, и губы их встретились в первом поцелуе…

Да, она стала студенткой Ягеллонского университета. Теперь они встречались ежедневно, вместе спешили на лекции, вместе возвращались домой.

Однажды они встретили на улице учителя музыки Лазара Блейтмана. Шёл он какой-то поникший, в сером осеннем пальто и такой же серой кепи. Из-под седых бровей смотрели встревоженные голубые глаза.

- Добрый день, Лазар Борисович, - поздоровались они.

- Что с вами: не заболели ли вы? – осторожно спросила его Алисия.

- Я вообще бы с вами, молодая паненка, не хотел говорить… Нет, вы не предали меня, вы предали Моцарта, Шумана, Огинского! Я понимаю этого молодого человек, он должен в первую очередь заботиться о хлебе будущей семьи… Но вы – редчайший талант и вдруг! Лазар Блейтман очень хорошо разбирается в музыке! Три его лучших ученика играют сегодня в лучших филармониях мира! Париж, Рим, Берлин! А вы, драгоценный брильянт, могли бы блистать в этих непревзойдённых высшей пробы золота ожерельях, это я вам говорю, Лазар Блейтман, разбирающийся хорошо в музыке.

- И вы – за это расстроились? – ласково погладила его по руке Алисия.

- И за это тоже, - глубоко вздохнул Лазар Борисович. – Но… Но!.. Вы читали в прессе, что творит в Германии Гитлер? Он уничтожает по-прежнему евреев! Слышали про ночь хрустальных ножей!.. И это делали люди Моцарта, Бетховена… Гитлер имеет претензии ко многим странам, в том числе к нашей Польше. Я, Лазар Блейтман, точно говорю вам: Гитлер нападает на Польшу, обязательно нападёт!

Немного помолчав, он потёр свои щёки, как всегда гладко выбритые и пахнущие ландышевым ароматом.

- И тогда здесь будут тоже убивать евреев!.. И что тогда нам делать, что тогда делать мне?.. Вот я решил уехать в Швейцарию, а потом в Англию. Я со своей женой Сарой и нашей дочерью Сонечкой… Там живёт мой двоюродный брат Лейба. Очень хороший и предприимчивый человек… У него там большая ювелирная мастерская. Он делает великолепные кулоны, один из которых приобрела даже сама королева Англии! Королева Англии…

- Жаль, - сказал Анджей. – Очень жаль… Таких учителей музыки, как вы, Лазара Борисович, ещё поискать в мире.

- Что делать?! Что делать?! – пожимал плечами Лазар Борисович. – Я всю жизнь прожил в Польше. Здесь похоронены мои дедушка и бабушка, и родители, а теперь я вынужден бежать из этой страны. Невероятно, но факт!.. На Европу идёт фашизм!.. Люди ещё не понимают до конца всей этой трагедии, а трагедия будет большая, будет большая кровавая война в этом мире!

- Но с нами Англия, Америка, Франция, - пробовал возразить Анджей.

- Англия? Америка?.. Они что не видят, кто пришёл к власти в Германии. Они делают вид, что Германия не вооружилась?.. Все играют в какие-то странные взрослые, но очень опасные игры… Все пекутся о своих капиталах… Ради капиталов они прощают всех и вся… Американские капиталисты имеют свои предприятия в Германии, которые уже работают на войну. А Англия? Она первая предаст Польшу, вот вы посмотрите это потом. Вся история говорит об этом.

Анджею и Алисии не было чем возразить Лазару Борисовичу. Такой разговор они уже слышали в стенах своего университета. Ещё они слышали, что Советская Россия также поддерживает Гитлера и имеет некие свои претензии, на якобы свои исконные западные белорусские и украинские земли. В стенах университета даже образовалось «Общество независимости Польских земель», молодые люди которого призывали осваивать военные профессии, наряду с теми, которым они учились в университете, чтобы в любое время выступить на оборону своей страны.

Были мысли такие и у Анджея, но время приближалось к выпускным экзаменам, и он всё медлил с этим решением, хотя их вскоре записали по предложению департамента образования на обязательные военные факультативные занятия.

- А вообще, Анджей, мне страшно, - однажды сказала и Алисия и добавила тихим грустным голосом. – Мне больше страшно за тебя, Анджей. Ты – мужчина, и тебе придётся защищать родину… А я так хочу быть только с тобой и всегда вместе.

- И мы будем, - заверял её Анджей.

Они уже решили, что после сдачи его выпускных экзаменов, они обязательно поженятся, пусть Алисия будет ещё учиться, а Анджей практиковать в одной из краковских клиник. Дома уже знали об этом, мать Анджея встречала Алисию уже как невестку сына и при встрече нежно целовала её в щёку? Алисия часто теперь бывала и у них дома. Они часто вместе играли на пианино по очереди пьесы Шуберта, Огинского. Они были счастливы! И было пока ещё далеко до всего страшного и кровавого происходящего уже в том реальном мире. Стена чувств, страсти, любви оградила их временно от этого коварного и суровой действительности.

Добавить комментарий

Правила добавления комментариев
  1. Содержание комментариев на опубликованные материалы является мнением лиц их написавших, и не является мнением администрации сайта journalsmolensk.ru. 
  2. Каждый автор комментария несет полную ответственность за размещенную им информацию в соответствии с законодательством Российской Федерации, а также соглашается с тем, что комментарии, размещаемые им на сайте, будут доступны для других пользователей, как непосредственно на сайте, так и путем воспроизведения различными техническими средствами со ссылкой на первоначальный источник. 
  3. Администрация сайта journalsmolensk.ru оставляет за собой право удалить комментарии пользователей без предупреждения и объяснения причин, если в них содержатся:
  • - прямые или косвенные нецензурные и грубые выражения, оскорбления публичных фигур, оскорбления и принижения других участников комментирования, их родных или близких;
  • - призывы к нарушению действующего законодательства, высказывания расистского характера, разжигание межнациональной и религиозной розни, а также всего того, что попадает под действие Уголовного Кодекса РФ; 
  • - малосодержательная или бессмысленная информация; 
  • реклама или спам; 
  • - большие цитаты; 
  • - сообщения транслитом или заглавными буквами за исключением всего того, что пишется заглавными буквами в соответствии с нормами русского языка; 
  • - ссылки на материалы, не имеющие отношения к теме комментируемой статьи, а также ссылки, оставленные в целях "накручивания трафика"; 
  • - номера телефонов, icq или адреса email. 

Защитный код Обновить

Читайте также

Двойные стандарты при парковке

№8 (216) 2018 г. 38

Ох, уж эти дети и внуки влиятельных вельмож! С молоком матери им внушают, что они Богом мазаны и мог...

Навеки в дружбе

№8 (216) 2018 г. 24

По решению Пленума Смоленской городской общественной организации ветеранов (пенсионеров) войны, труд...

Совесть и Ваучер

№8 (216) 2018 г. 42

Глава из книгиВ свое время Виктор Яковлевич Деренковский являлся депутатом Государственной Думы Росс...