Журнал Смоленск

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная 2013 № 09 (157) Сентябрь 2013 г. ОДИН ДЕНЬ ВАСИЛИЯ ПЕСКОВА

ОДИН ДЕНЬ ВАСИЛИЯ ПЕСКОВА

ПАМЯТИ ЖУРНАЛИСТА

Петр ПРИВАЛОВ

На 84-м году жизни умер Василий Михайлович Песков. Думаю, никому не надо напоминать, что был он журналистом «Комсомолки» (его при жизни называли легендарным), писателем, телеведущим. В мае прошлого года мне посчастливилось лично встречаться и общаться с Василием Михайловичем. Было это в деревне Полднево Угранского района на литературном празднике, посвящённом 120-летию писателя И.С. Соколова-Микитова (1892–1975). К этой дате журнал «Смоленская дорога» учредил премию имени нашего писателя-земляка, первыми лауреатами стали пять журналистов и писателей, пишущих о природе. Главная премия была вручена В.М. Пескову.

Иногородние лауреаты прибыли в Угру накануне днём, все достопримечательности осмотрели и ночь провели, скажем, по-походному. Двум из них, Пескову и Жилину (Камчатка) было соответственно, 82 и 75 лет. Казалось бы, купайтесь на здоровье в лучах славы. Но они, знаете ли, журналисты (это почище клятвы Гиппократа), и даже премию получать явились «с лейкой и блокнотом». Я интервью беру – и чувствую, как они сами меня прощупывают, посматривают этак... - «материал собирают». Уже второй день! А только начал я главного редактора журнала «Муравейник» Н.Н. Старченко (лауреат второй премии, Москва) на диктофон писать – Василий Михайлович нас в Полднево заторопил. «Да рано ещё, успеем!» - говорю. – Песков: «Начальство успеет, а нам осмотреться надо. Наговоримся ещё».

Что такое «осмотреться», я понял, когда прибыли в дом-музей Соколова-Микитова. Вообще-то, учредитель нашего журнала и директор издательства «Маджента» Е.А. Минина меня предупредила: Василий Михайлович после инсульта, до последнего момента были сомнения насчёт его приезда и выступления. Но Песков впереди всех нас, бодро так двинулся экспозицию осматривать. Мы раньше всех приехали. Сотрудники все в хлопотах: распределяют – куда самодеятельность, куда народные промыслы, где берёзовым соком встречать. А Василий Михайлович в неосвещённом коридоре интересную фотографию насмотрел, примеривается фотокамерой. «Дайте свет!». Нашли хозяев – дали. «Не то», - и тянет фото со стены. Веревочки не пускают. «Снимите!» - «Но как же...» - «Это для работы!» - как будто всё этим сказано, - и в комнату директора, переснимать. И ещё. Ещё... Директор нам жалуется: народ, мол, подходит, а экспозиция разбирается. Напоминаю Пескову об интервью. - «Потом»... Вдруг осенило меня: для работы, мол, надо. Всё!.. Пошли место искать, где записаться можно.

А кругом уже народ бродит, самодеятельность разминается. Фон такой – не расшифруешь потом, да и говорить Василию Михайловичу ещё трудно, иные слова вовсе не даются (но за весь день ни разу ни на что не пожаловался!). Наконец, стали у окошка в комнате, где поменьше экспонатов. А всё равно идёт народ. Глянул Песков, как я с диктофоном исхитряюсь – и вдруг просит всех из комнаты. Энергично так, замешкавшихся под локоток подталкивает: «Для работы надо». И дверь закрыл. Тихо стало, благодать...

И мелькнуло тогда: вот так он и добился со своими десятью классами и Ленинской премии, и десятков других; и в Антарктиду, и по Америке 15 тысяч вёрст, и на Аляску шесть раз, и в Африку, и к чукчам, и в знаменитый на весь мир «таёжный тупик», и сорок книжек своих, и пятнадцать лет «В мире животных», и до сих пор рубрику в «КП» держит. В 82 года. А мы...

Беседа наша началась с Соколова-Микитова – писателя из числа наиболее любимых Песковым. «Замечательный язык, сочный и точный. Какое зрение, наблюдения, знание природы. Он, несомненно, здесь рядом с Тургеневым и Буниным... И, пожалуй, у него даже больше боли за природу, как мы её уродуем». – «Ну, сейчас, вроде, получше. Промышленность свернулась. Да и на селе – ни ферм, ни тракторов». – «Нет, не радует это одичание. На Смоленщине, вообще, оно особенно в глаза бросается. Бедная область. А сколько замечательных людей смоленская деревня дала России. Гибель деревни – самая страшная наша беда». - «Некоторые считают, что деревня возродится за счёт горожан, которые всё активнее строятся и стремятся жить за городом». – «Дачники... Это совсем не то. Нет, здесь я пессимист – ничего не возродится».

У Пескова, как ни у кого, много журналистских удач – всех и не перечислить. Встречался он с маршалами, героями, первопроходцами, учёными. Вспомнил, как первый попал на квартиру Гагарина, получив по своим каналам информацию о космическом полёте, и стал обладателем семейного альбома космонавта. Естественно, поговорили мы и о «Таёжном тупике», и об истории его дружбы с семейством Лыковых (с первого материала и до последнего времени, до болезни, он летал туда каждый год)...

Но время поджимало, выбрались мы на свежий воздух, к импровизированной эстраде. Народу прибывает и прибывает, а не начинаем. Стоим с лауреатами кучкой в сторонке, начальства ждём: ни к нам никто, ни мы никуда. «А, кроме вас, есть тут журналисты?» - интересуется Старченко. – «Конечно!» - гордо отвечаю. И чую вдруг, что не просто так спрошено. Подхожу к знакомому фотокору: вот, мол, премии вручаем; вон Песков, вон редактор из Москвы, вон с Камчатки журналист-писатель. Тот про всё это первый раз слышит. Но фотографировать взялся. Подходит к нашей группе, примеривается. Вдруг Песков: «Свет плохой... Пойдёмте, выберу место». И через всю лужайку за домом привёл к пряслу, всех расставил, обнял за плечи нас с Мининой: «Теперь снимай».

Как-то прочитал в интернете, что произведения Пескова дороги всем, кто с ружьём и в болотниках любит пробираться лесным бездорожьем и т.д. Прочитал – и обиделся. А как же я, пригородный школьник без ружья и «болотников», лет сорок назад запал на книжку Василия Михайловича об Антарктиде – и замечтал о журналистике... И вот знакомство с Песковым, получившее продолжение, на которое я, в общем-то, не рассчитывал. Чтобы стало яснее, приведу здесь одно своё письмо.

«Дорогой Василий Михайлович!

Очень хочется именно так обратиться к Вам, хотя, конечно, «дорогой» требует более длительного знакомства. Но мне кажется, что так давно и близко Вас знаю... Ещё в Полдневе возникло такое чувство, будто старого друга встретил. Это тем более странно, что я в последние годы туго схожусь с людьми. Может, нынешняя «странность» от того, что с пионерского возраста выписывал «комсомолку», - и до самой революции (потом уж ничего не выписывали) первые материалы, что читал там, были Ваши.

В своей статье о вручении премии им. С.-М., которую до сих пор так и не удалось напечатать в Смоленске (она есть у Ник. Ник. <Старченко>, и в её будущее верю), я как раз пишу о большом Вашем влиянии на выбор мною «пути жизни». Имею в виду здесь не только журналистскую профессию.

Но думаю, даже после этих слов Вы не можете представить, каким дорогим подарком стала для меня (и жены – тоже Вашей читательницы-почитательницы) присланная и подписанная Вами книга. С удовольствием перечитываем иные давно знакомые нам вещи. И вспоминается, как «всё это было» в первый раз. Речь даже не о «Таёжном тупике», который все читали и обсуждали, но даже такая коротенькая история, как «Поединок» (1979 г.) <история о том, как доярка убила напавшего на неё волка. – П.П.>, - у нас в своеобразном семейном альбоме воспоминаний. В пору этой публикации мы с женой второй год работали по распределению в глухой сельской школе Шумячского района. Вокруг деревни небогатые поля, а так – кругом лес, подступавший едва ли не к самой школе (40 учеников). До «асфальта» в райцентр почти пять километров по грунтовке – пешком или на тракторе. До уроков (т.е. 9 часов утра) в сентябре успевал по два ведра благородных грибов набрать (белые, подосиновики, подберёзовики). И зверья всякого много было – в зоопарк ходить не надо. Со своим инвалидным зрением впервые наблюдал в грибных охотах вживую лосей с лосятами, зайцев, лис, гадюк. В первый год картошку на нашем участке вместо нас вырыли кабаны.

А в 79-м в соседней области (неподалёку от наших мест) случилась трагедия. Насколько помню, ребёнок один возвращался из школы. Пропал. И от него потом нашли только окровавленные обувь и сумку – волки! Вышел строгий приказ – учеников поздно не задерживать, без сопровождения в другие деревни не отпускать. А у нас большинство ходили за четыре-пять км. Мы организовывали подвоз, проводили классные часы. Пугали детей, воспитывая мужество. И статья Ваша в «комсомолке» была нарасхват. Тема так захватила, что жена по пути на «большую землю», увидевши средь бела дня бегущую через поле, как оказалось впоследствии, собаку, забралась на ближайшую к дороге тонюсенькую берёзку (я потом смотрел и удивлялся), согнувшуюся под её тяжестью едва не до гигантского бурьяна и колючек на обочине. Долго потом грызло супругу, что в самое это время по дороге везли на дойку местных доярок – мамок наших учеников. Машина остановилась, и женщины наперебой стали спрашивать, что случилось и предлагать подвезти. Жена с озабоченным видом болталась на берёзе и махала, чтоб ехали, она, дескать, наглядные пособия собирает. И долго ещё потом мы, вспоминая, смеялись, а бабы в деревне обсуждали, как Ляксандровна по деревьям в «дорогом пальте» лазила.

Смех смехом, а у нашего школьного сторожа на следующий год волки любимую мою собаку Тумана сожрали, прямо рядом с домом. А уж вою мы наслушались за пять лет, что и замечать перестали... Вспомнили заметку и пару годов спустя, когда рассказанная Вами история почти точь-в-точь повторилась с нашей поварихой и её мужем – директором школы. Зимой, тёмным вечером по дороге в Зверинку, а это ещё пять км. в сторону от асфальта, увязалась за ними большая собака. Повариха по натоптанной тропе шла вслед за мужем, а собака вплотную бежала сзади. Потом обнаглела, стала хватать за сумку, в которой, естественно, были «отходы» со школьной столовой. Шура несколько раз отмахивалась и даже останавливалась и цыкала на собаку. Но та не отставала. Только дойдя до зверинской фермы, где горел яркий фонарь, «собаку» разглядели. Директор наш со смехом рассказывал, что жена его со страху чуть не завалила матёрого волка, огрев тяжеленной сумкой по голове так, что ручки оторвались. И пока сам Палыч присматривал какое-нибудь оружие посерьёзней, «бедное животное» исчезло. Ещё бы – Шура на него орала так, что заглушала яростный брёх собак со всей деревни...

Господи, как давно это было, и такие были дурные, что не ценили своей молодости, а перемогались; жили так... начерно. Словно потом, на досуге, собирались переписать, как следует...

Извините, Василий Михайлович, что отвлёкся, повёлся так далеко за Вашей книгой. Нынче лето такое беспросветное от срочной работы выдалось и у меня, и у Мининой, что никак не получается собрать и напечатать задуманный номер «Смол. дороги», куда и несколько Ваших рассказов поставим... Поставим-таки всех наших лауреатов и скажем всё, что хочется – неизбежно! Хоть и с задержкой, что характерно для нашего специфического издания, устремлённого в вечность...

Вслед за книгой получил и номера «КП» с Вашей статьёй. Опять-таки, спасибо Вам великое за такое внимание – от обоих «дорожников». Естественно, статью мы прочитали в день выхода. Но наша «комсомолка», действительно, выглядит иначе, кроме Вашей статьи. Статьи удачной, хотя некоторые специалисты нашли незначительные неточности. Вам удалось главное – не просто сказать и перечислить без ошибок, а вынуть Соколова из сундука с нафталином – для одних, вытряхнуть из детских штанишек – для других; и всех заставить согласиться: да, писатель из первого ряда...

По телефону Ник. Ник. обмолвился о Ваших планах приехать вскорости в Смоленск, посмотреть памятник Твардовскому, побывать в Загорье. Всегда рады будем видеть Вас и поможем, чем сможем! Ещё раз спасибо за Ваши подарки, а, главное, внимание и дружеское участие. Будьте здоровы, живите долго.

15.08.2012».

К сожалению, вскоре Василий Михайлович серьёзно заболел, и запланированная поездка так и не состоялась. Но удивило меня тогда сверхответственное отношение Пескова к делу. Во-первых, мне не верилось, что больной 82-летний человек что-то напишет по материалам поездки в Полднево – он это сделал быстрее меня и опубликовал в «комсомолке» материал о Соколове-Микитове на полторы полосы. Естественно, говоря об Иване Сергеевиче, Песков не мог не вспомнить задушевного друга писателя, другого нашего великого земляка А.Т. Твардовского. И вот тут как раз одна «незначительная неточность», связанная с памятником Твардовскому и Тёркину в Смоленске, приключилась. Я сказал об этом Н.Н. Старченко, тот – Василию Михайловичу. И вот здесь начинается «во-вторых»: Песков не посчитал неточность «незначительной», но решил приехать на Смоленщину, увидеть всё своими глазами, проехать по «твардовским местам» и написать ещё один материал.

Неожиданный поворот получился и с приведённым выше письмом. Н.Н. Старченко попросил меня переделать его в небольшую зарисовку. Получившаяся таким образом статья (не рискну назвать её рассказом) была опубликована в журнале «Муравейник» рядом с материалом самого В.М. Пескова, в одной рубрике.

В своё время Александр Блок красиво сказал, что с каждым человеком умирает Вселенная. Но в правоте этих слов мы убеждаемся, когда теряем самых близких людей, потому что не только Вселенная, а часть нашей жизни уходит, часть нас самих. И мне сегодня кажется, что именно так восприняли уход Пескова миллионы людей.

 

Добавить комментарий

В комментариях категорически запрещено:
1. Оскорблять чужое достоинство
2. Сеять и проявлять межнациональную или межрелигиозную рознь
3. Обсуждать личности, личные обстоятельства, интеллектуальный, культурный, образовательный и профессиональный уровень
4. Употреблять ненормативную лексику, проще говоря мат
5. Публиковать объявления рекламного характера в том числе и рекламирующие другой сайт
6. Публиковать комментарии бессодержательного характера, т.н. "флуд"
7. Размещать комментарий содержащий только один или несколько смайлов
За нарушение правил следует удаление комментария или бан (зависит от нарушения)!!!


Защитный код
Обновить

Последние комментарии

Чтобы сообщить об ошибках в тексте на нашем сайте, нужно выделить текст и нажать SHIFT+ENTER

© 2017 Журнал Смоленск. Все права защищены.
Журнал Смоленск — независимое издание.