Журнал Смоленск

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная 2013 № 09 (157) Сентябрь 2013 г. ДОСТОИНСТВО СТРОКИ – ЕЕ ОРИГИНАЛЬНОСТЬ

ДОСТОИНСТВО СТРОКИ – ЕЕ ОРИГИНАЛЬНОСТЬ

ДЕБЮТ

Елизавета КАШИНЦЕВА, студентка факультета журналистики РУДН

Редакция журнала «Смоленск» всегда рада поддержать юное творческое дарование. Вот и на этот раз бережно отнеслась к произведениям, созданным в своеобразной манере Елизаветой Кашинцевой, студенткой-первокурсницей Российского университета дружбы народов, где она осваивает журналистику.

Оригинальность – проявление таланта. Кашинцева, несомненно, одаренная натура. Еще потребуется время на совершенствование творческих задатков. Мастерство шлифуется в любом деле. В литературе тоже. Но здесь важно сохранить индивидуальность.

Поэтому редакция посчитала возможным представить на суд читателей литературные опыты начинающего автора в первозданном виде. И они, конечно же, будут по достоинству оценены. ПРО НАС, ПРО ДЕМИДОВЦЕВ

Баба Фаина не знает, кто точит Болотную и за что посадили Навального. Она не подозревает, кто такой Сноуден, и почему от его тени бросает в дрожь спецслужбы США. Огурцам Сноуден не нужен. Вот терпкая куча навоза была бы кстати. А Сноуден, пожалуй, нет.

Баба Фаина первый раз склонилась над грядкой, еще когда Брежнев не храпел на заседаниях. И пошли советские огурчики. Затравленные пионерки рыдали над джинсами и французским мылом, мой отец заныкивал вонючий комочек сто раз пережеванной жвачки, а огурцы все росли. Росли они, когда СПИД закрыл Фредди Меркури , когда Мик Джаггер нюхал кокаин на камеру, когда в стране появились секс и «Орбит», единоросы, блестящее лицо Президента на инаугурации, а зеленые кегельки все поправлялись и поправлялись, нагло светили прыщавыми бочками на солнце. Иногда урчание осипшего «Рубина» доносилось до бабушки Фаины, как далекая музыка, как блеск мужских запонок с истертых фотографий ее юности. Здесь, в Демидове, знаете ли, не до этого. Здесь солнечные зайчики на половицах да шершавая грудь капусты, здесь первая и вторая - без перерыва, здесь ошарпанные утробы столовых, граненый мат и батутик для детишек, здесь выцветшие глаза старика, в них - больше, чем море, и любовь до гроба совсем не аллегория. А еще День огурца. Не Новый Год, не Восьмое Марта, а свой, демидовский день.

Сегодня в крошечном кусочке неба вскинут вывеску «Его величество огурец», сегодня гнездятся палаточки с овощами, сегодня пятачок площади будет содрогаться от детского смеха, от сладкой ваты и радости, простой и сочной, как фартук бабушки Фаины. Громкие женщины сверкнут своими глазами, юбки взметнутся до берез, грянет гармонь, яркий порыв голосов, как свежего майского ветра, отнесет до самого вокзала. Улыбчивый клуб садоводов-любителей, где сплошь корзины, и маленькие фото у садика - так по-женски. Лотки с тягучим медом, кувшины, запах сосен от горячих струганых подносов, аромат всей этой снеди, набитой в рядах. В городе снисходительных цен и огурцов сегодня праздник. Очень свой, личный праздник, как родинка за шеей, одна на всех. Это страшно и трогательно, как юбилей одинокого старика, когда в прорехах одежка, единственный пес, солнце в графине и одинокая вафельная причуда. В деревянной будке «Смоленские мужики» бренчат на гитаре, и можно раскинуться, развернуть себя, как плакат, до облаков, и встать, и греметь до утра. Можно за пять рэ в огурце сфотографироваться, в конце концов. Можно залиться до краев и продышаться до самой души, до самого дна этим сладко-горьким, и любить жизнь так отчаянно и грустно, как все здесь. И вдруг со стаканом крепкого «Байкала» в руке, с непрожеванным шашлыком и на треснутом демидовском асфальте стать безукоризненно счастливым. Может, от того, что твой огурец оказался зеленее, чем у соседа, а может, просто так. Просто у кого-то дети в Кембридже, у кого-то Хэллоуин, а у кого-то полкилометра Родины да серой земли, и огурцы, самые лучшие огурцы на свете.

РУКИ

Просторные ладони. Мясистые пальцы. Толстая шершавая кисть, похожая на ствол старого теплого дуба. Воспаленная, колючая кожа. Ее прорезали сети глубоких морщин и стаи уродливых царапин. Годы невыносимого труда, боли, лишений и скромного посредственного счастья сделали эти руки почти мужскими. И только седое грубое кольцо на безымянном пальце выдает немолодую женщину. С выцветшими глазами и такой же душой. И этими неженскими руками. На них разлеглась целая эпоха. Сколько детских кулечков держали эти ладони и сколько вынесли гробов? На этих руках держался социализм, эти руки пололи картошку в наших колхозах, заплетали косы нашим неблагодарным дочерям, а к Новому году тащили гнилые мандарины в наши советские берлоги. Выдерживали смены на заводах, с благоговением отрезали ломтики драгоценной колбасы, тонкие, как бумага. А потом поднимали веки вечно хмельного мужа и одинаково властно хватали непослушных детей и грузные авоськи. Да, да, наверняка. Давно уже слетела с них прелесть нежной юности, но были дни - и эти пальчики, тогда еще хрупкие, как хрусталь, плели венки, погружались в копну душистых волос и, может быть, даже гладили чью-то щеку. Были ночи, и ручки застенчиво теребили занавеску у окна, увлажнялись от наивных слез. Срывали ромашки и радостно одергивали подол своего первого польского платья. Неуверенно подносили к губам помаду. А может быть, в те далекие времена эти руки стремились держать беличьи кисти и удивлять мир прелестными акварелями. Или картинно хватать букеты со сцены. Нет, нет, эти тонкие пальцы не были созданы для тяпки и гаек. Распахнуть бы рамы своей маленькой спальни, жадно впиваться ноготками в подоконник и объять весь мир своими ладошками, дотянуться до Чака Берри, ну, или, по крайней мере, до Ободзинского. И дотянулись... До Ванька с соседней общаги. Или до Сереги - одноклассника. В сущности, не важно. Важно то, что теперь эти руки не держат ни цветов (замужем давно, к чему эти глупости), ни подареных платков да и помаду берут крайне редко.

Просторные ладони. Мясистые пальцы. Толстая шершавая кисть, похожая на ствол старого теплого дуба. Воспаленная, колючая кожа. А там, среди оврагов глубоких морщин, широкой трещиной легла линия жизни. Горькая и решенная. Которую уже никто не вернет назад.

 

Комментарии   

 
-1 # Меланья 22.08.2013 06:05
Опус юной журналистки Елизаветы Кашинцевой воспринимается как глоток чистой воды . Её отважная, не конъюнктурная работа наполнена трогательной любовью к людям своей земли. Проза Елизаветы не лишена юмора. Строй её мысли поражает оригинальностью . Хочется читать и перечитывать. Редактор не ошибся, предоставляя страницы своего журнала таланту.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 

Добавить комментарий

В комментариях категорически запрещено:
1. Оскорблять чужое достоинство
2. Сеять и проявлять межнациональную или межрелигиозную рознь
3. Обсуждать личности, личные обстоятельства, интеллектуальный, культурный, образовательный и профессиональный уровень
4. Употреблять ненормативную лексику, проще говоря мат
5. Публиковать объявления рекламного характера в том числе и рекламирующие другой сайт
6. Публиковать комментарии бессодержательного характера, т.н. "флуд"
7. Размещать комментарий содержащий только один или несколько смайлов
За нарушение правил следует удаление комментария или бан (зависит от нарушения)!!!


Защитный код
Обновить

Последние комментарии

Чтобы сообщить об ошибках в тексте на нашем сайте, нужно выделить текст и нажать SHIFT+ENTER

© 2017 Журнал Смоленск. Все права защищены.
Журнал Смоленск — независимое издание.