Журнал Смоленск

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная 2013 № 08 (156) АВГУСТ 2013 г. Под куполом – Арктика

Под куполом – Арктика

ЭКСТРИМ

Владимир Клочков

Из дневника полярника – смоленского хирурга Юрия Вавулова

Окончание. Начало в № № 2, 5 за 2013 г.

– Сделал несколько прыжков в сторону палатки, при этом смотря на трещину в пять сантиметров под ногами, бесконечно длинная, она прошла вдоль нашей тропы, периодически пересекая её. Невидимый нож, словно масло, разрезал льдину, разрубил пополам валы исполинских торосов. Через две – три секунды, осознав бессмысленность своих телодвижений, я остановился. Посмотрел на Лёху - он не сдвинулся с места. Мужик! А я…

Вернувшись к палатке, сообщили о происходящем, все вышли послушать. «А я думал – это самолёт летит!» - сказал Рома. Самолёт, поезд. Я всё ещё находился под впечатлением от пережитого. Осмотрели палатку на предмет трещин под ней и поблизости. Наша палатка стояла удачно, в окружении старых торосов. Если начнётся сжатие, они должны выдержать. Должны? Тем временем к гулу на северо-востоке присоединился ещё грохот на северо-западе. Совсем близко. Теперь уже слышно, что это никакой не поезд. Мельница! Адские жернова перемалывают зерно, где каждое зёрнышко – многотонная полутораметровой толщины ледяная глыба. Себя же ощущаешь ничтожной букашкой, тлёй на этой мельнице великанов. Грохот продолжался полчаса, внезапно всё стихло, наступила гробовая тишина. Канонад было ещё две, одна кратковременная, а другая… В 14:40 страшный грохот раздался совсем рядом. В это время все находились в палатке и внимательно посмотрели на Иваныча. Так смотрят парашютисты на выпускающего, который тянет с командой на аварийное покидание самолёта. «Из палатки!» Вылетели пулей, с рюкзаками, которые каждый уже собрал, готовые в любую секунду спасать палатку и печку.

Наконец всё окончательно стихло. Надолго ли? Поели жареного мяса, после чего около 17:00 всем захотелось спать. В 22:00 проснулись от того, что палатка ходит ходуном. Ветер 15 м/с.

Продолжаем дрейфовать к Полюсу, до него уже 28.5 километров. Я основательно замёрз и залез в палатку погреться. За это время смастерил умывальник и лавку. Иваныч с Лёхой оказывается, тоже не спали, обшили оставшимся утеплителем часть потолка, в палатке стало чуть-чуть теплей. Чуть-чуть. Дежурный, я у печи уселся в кресло (складной стул), закинул ноги на лавку повыше, чтоб не мёрзли. Позвонить домой, сообщить, что Прыжок закончился удачно, не удалось. Сразу не стал, потому что в Смоленске было поздно – не стал будить жену и сына. Теперь же аккумуляторы спутникового телефона надо беречь, генератора, чтобы их зарядить, у нас нет, а сколько мы пробудем здесь одни, неизвестно. Глупо надеяться, что вертолеты будут у нас 25-го, здесь прогнозирует не человек. Без связи группа обречена. Но Иваныч уже придумал соорудить аккумулятор из обычных батареек, которых мы взяли с запасом. Трудно Льдине с парашютистами. Не разведёшь их. С виду лохи, а на деле ушлые, находчивые, постоянно выкручиваются. Ложусь спать. Проснулся от того, что все встали. Вовка подтягивает палатку. Рома заметил некоторое изменение ландшафта в стороне, противоположной от платформ, откуда вчера раздавался грохот. С Лёхой они сходили на разведку и обнаружили свежую речку, результат вчерашнего торошения. Оказывается, всё это произошло значительно ближе, чем мы предполагали, – до реки метров сто пятьдесят. Организованно, прихватив фотоаппараты и камеру, выходим на экскурсию.

Река из бесконечности уходила в бесконечность. В направлении с востока на запад. Или с запада на восток? Единственное сходство с рекой – препятствие на пути путешественника, через которое нужно переправляться, наверное, они и придумали это название. А во всём остальном… мёртвая река, вода в ней стоячая, никуда не течёт, и ниоткуда, да и не вода – попробуй, напейся (козлёночком станешь). Нет у реки ни левого берега, ни правого, а есть наш и противоположный. Нет у неё и дна… Замаскированные под реку врата в другой бездонный мир, который, как бы, не виден, но в то же время рядом. Добро пожаловать!

Вода в реке стоит, а вот берега могут двигаться. И сталкиваться. К такому месту мы и подошли. Огромные глыбы полуторамет­ровой толщины нагромоздились друг на друга, вчерашние жернова сегодня застыли. У мельника, как и у нас, выходной. Рома обнаружил грот в том месте, где ледяные плиты стали наподобие карточного домика, и необдуманно забрался в него для исследования. С «потолка» свисали ещё незамёрзшие сосульки-сталактиты, здесь было множество комнат – «гостиная», «спальня» (усыпальня)… Поступило предложение (от того же Ромы) – перебираться жить сюда. Но смущало одно маленькое «но» - в любой момент этот дом мог стать склепом.

Вода в реке за сутки уже покрылась неверным сантиметровым льдом. Перебираясь по «развалинам», я всё же умудрился провалиться по щиколотку в одну из свежих, слегка примёрзших трещин-ловушек, тут же промок. На этом моя экскурсия закончилась, камеру я передал Иванычу, а сам отправился в палатку менять мокрые унты на сухие валенки. И (пора уже) готовить обед  для группы.

Макароны по-флотски. Мой фирменный рецепт прост: на шесть едоков берёшь два килограмма мяса, пожаренного с лучком и специями, и один килограмм макарон. Северный полюс не место для вегетарианцев, здесь им делать нечего. К палатке подтащили ещё одну бочку с топливом – на всякий случай. Обед плавно перешёл в ужин, после долго беседовали, обсуждали прыжок на льдину, Полюс, что же он всё-таки значит для нас, и чем притягивает снова и снова. Стенограмму этого разговора, полного эмоций и интересных высказываний моих товарищей я записал».

Согласитесь, читатель, интересно повествует в своем дневнике наш смолянин Юрий Вавулов. Сколько же талантов у этого коренастого, с застенчивой улыбкой широкоплечего сорокалетнего человека! И врачевать умеет, и с парашютом прыгает, и с фотоаппаратурой на «ты», и харчи приготовит, и на гитаре побренчит, и частушку споет. Под стать ему и товарищи по команде. Вон тот же наш смолянин Роман Дементьев. Он чемпион ЦФО России по классическому парашютизму, мастер точного приземления. Да и все члены команды народ интересный, мужественный, крепкий. И работу на Льдине делают настоящую мужскую, трудную. Делают по-мужски надежно, не теряя достоинства и чувства юмора. Вот такой труд в России надо бы пропагандировать и ценить по высшей категории! А то мелькают день и ночь на телеэкранах гламурные стилисты зверевы с вывороченными губами. И  гнусавые голоса ублажают за немыслимые бабки столпов нашего торгашески-олигархического общества. Что это я? Да накипело уже…

Так вот давайте послушаем, что говорят о Севере настоящие мужики за чашкой чая в желтой палатке на краю света – на самом крайнем Севере. Эту документальную запись сделал хирург-полярник Юрий Вавулов.

В ЦАРСТВЕ ЛЬДОВ

ИВАНЫЧ:  Что для меня означает Северный полюс? Полюс есть полюс. Все говорят, что тут сложного? В чём экстрим посещения Северного полюса? Ну, вот сейчас мы здесь уже третьи сутки, а  вертолётов нет. Мы ждём ещё подброску топлива сюда. В общем, в этом году не так, как в прошлых годах.

РОМА (вставляет): Нет погоды.

ИВАНЫЧ: Погоды нет. Вроде, когда есть погода, – нет самолётов, потом мы ждём самолёт – нет погоды. И я думаю, что эта ситуация, которая происходит каждый день для нас… В общем, Северный полюс  – это всегда неожиданность, непредсказуемость. Потому, что здесь – центр стихии. Вот этот Северный Ледовитый океан, который живёт тут. Понимаешь, тут каждая льдинка наполнена какой-то жизнью, непонятной для нас. И мы пытаемся здесь выжить в этой среде. И в каждую секунду всё это может измениться, потому что вот мы сейчас сидим здесь – у нас тепло, у нас всё есть. А через какую-то секунду этого может не стать. Как было вчера, когда мы выбегали несколько раз из палатки, потому что здесь грохотало, трещало, гудело все, и мы не понимали, что происходит. Нет, мы понимали, что происходит торошение, но придёт ли оно к нам или где-то остановится, не дойдя до нас. Вот сегодня видели, что не дошло немножечко – 150 метров от нас тут выворачивало такие льды, многотонные глыбы взгромоздились на метры, на 3 – 4 метра всё это выскочило. Мы, конечно, не готовы бороться с этой стихией, и мы не боремся, мы просто стараемся сидеть здесь тихо и не будить, как говорится, зверя. Ну, зверей здесь тоже нет… пока…

ЛЁХА: Для меня Северный полюс означает мечту. Означает детские воспоминания, сказки. То место, куда практически никто никогда не мог добраться. То место, где происходит какое-то волшебство. Но самое главное – это место - одно из очень-очень немногих мест, на планете оставшихся, где всё по-настоящему. Где есть настоящие задачи, и нет никакой суеты и нет никакого наносного того, что приносит нам мир и социум. Здесь всё так, как оно и есть. И поэтому здесь как-то хорошо. Вот как-то так (всё это Лёха произнёс лёжа в спальнике, после чего отвернулся, захрапел и в дальнейшей беседе не участвовал).

РОМА: На самом деле Северный полюс – это как бы отдых от земных проблем. Я не ошибся, когда сказал: «От земных». Там – земля, здесь – льдина. Это, во-первых. Во-вторых, все проблемы земные здесь тебя не интересуют. Ты о них даже не думаешь, и, можно сказать, даже забываешь о них. Здесь только думаешь о том, как прожить каждый день, в безопасности… в полной безопасности. Например – быт. Вот сегодня надо было перетянуть бочки на нашу сторону с той стороны, где прошла трещина, чтобы не остаться без топлива. Всё земное пропадает. Думаешь только о том, где ты находишься.

ИВАНЫЧ: И где ты находишься? (все смеются).

РОМА: А я нахожусь на Северном полюсе!

Я: А ещё, это хрупкий мир. Он обречён на исчезновение. Я не могу назвать точные сроки, прогнозы, но, скажем, через 50 лет наши потомки уже не смогут совершить того, что совершили мы. Всё это останется только на этой камере, то, что я сейчас говорю. Вы (обращаясь в камеру к потомкам) больше ничего этого не увидите. Потому что растает всё, и десантирование и приземление самолётов станет невозможным. Уже мы встречаемся с трудностями – трещина прошла рядом с палаткой. А дальше… может быть, в следующее десантирование нам «повезёт» больше – мы попадём в эту трещину, умрём красиво героями (очень глупая шутка).

РОМА (поддерживая): В трещину попасть это одно удовольствие… каждый думает о своей.

Я: Пока будет возможность, я всю жизнь свою хочу посвятить именно этому. Больше в моей жизни нет ничего интересного, кроме Северного полюса. Вообще-то (шутя) в жизни  меня интересуют только  женщины и прыжки. Причём прыжки – на первом месте, а женщины на втором.

ВОВКА: Что для меня значит Северный полюс? Северный полюс – это неизвестность. Вот не думал, не гадал, а пришлось… Мечтал попасть на Северный полюс. Начитался в детстве книг Джека Лондона. Мечтал, но никак не думал, что попаду, и не просто попаду, а парашютным способом. Благодаря моему Мурманскому ДОСААФ, в котором с 16 лет начал прыгать, а затем потихоньку-помаленьку достиг каких-то вершин в парашютном спорте, которые мне позволили совершить прыжок, и уже не первый прыжок, а четвёртый прыжок на Северный полюс. Не каждому дано попасть сюда. Есть и более крутые парашютисты, спортсмены, но тем не менее. Завораживает. Белое безмолвие. Как у Джека Лондона. Особенно запомнил первый свой прыжок на Северный полюс. Выпрыгиваешь. Погодка обалденная. Солнце. Небо чистейшее. Земля, вернее льдина -  белая, девственный снег такой. И выпрыгиваешь под хвост и руками как бы обнимаешь всю эту Землю, аж дыхание замерло, настолько хотел обнять всю эту Землю, всю эту красоту, но…  вовремя сообразил, что надо раскрывать парашют (все улыбнулись). В общем, впечатления были незабываемые. Вот у меня две тысячи прыжков. Самый запомнившийся прыжок – даже не первый, совершённый в 16 лет на автопилоте, а самый  запомнившийся – это прыжок на Северный полюс. За все мои две тысячи прыжков. И вот не отпускает Арктика. И каждый год хочется прыгать сюда снова и снова. И вот эти суровые условия, вот этот мороз сорок градусов (при этих словах Рома показывает на остывающий чайник, Вовка смеётся и грозит Роме пальцем), и преодоление всех этих трудных условий, ведь мы здесь находимся на грани выживания. И когда с тобой здесь находятся такие люди (в это время Иваныч подсаживается к Вовке)… как Евгений Бакалов. Это история парашютного спорта.

ИВАНЫЧ (перебивает): Я хочу Володе помочь. Есть туристические прыжки, а есть прыжки на выживание. Туристические – это просто, когда организовываются прыжки на Северный полюс.

РОМА (вставляет): Когда всё подготовлено…

ИВАНЫЧ: Они отличаются на 180 градусов от тех прыжков, которые совершаем мы, – это в основном неизвестность. Приблизительно говорят погоду, приблизительно – ветер. Приблизительно, потому что никто нам не скажет истинную погоду. Когда мы сюда прилетаем и прыгаем, то оцениваем обстановку практически в воздухе. И не каждого сюда можно послать, потому что можно прыгнуть, но после прыжка этого человека уже нельзя будет использовать в дальнейшем.

РОМА (подсаживается к Вовке с другого бока): Ну вот, например, как в этот раз случилось. Мы прыгнули. В самолёте перед этим стояла жара. Выпрыгиваешь, потерялся…

ВОВКА: В пространстве.

РОМА: … в пространстве. Не видно, где земля, где небо. Всё белое – сверху белое, снизу белое. И как в невесомости, не понимаешь, куда ты падаешь, и только по положению тела, когда ты делаешь прогиб, понимаешь, что всё-таки ты падаешь ровно. Открылся, всё нормально. И вот по поводу погоды. Говорят, что погода здесь меняется туда-сюда. Естественно, мы находимся здесь вот уже третьи сутки, и мы, докладывая, врём. Врём, что у нас здесь плохая погода. На самом деле мы просто не хотим здесь никого видеть (от смеха народ хватается за животы), и нам сюда ничего не бросают. А погода на самом деле у нас идеальная. Солнце. Ветра нет. А мы докладываем, что у нас здесь облачность, видимость маленькая. Ну, надоели нам все, надоели.

САШКА: Хочется отдохнуть.

ИВАНЫЧ: Я прыгаю уже девятый или десятый раз на Северный полюс (в это время Сашка присаживается к Вовке сбоку от Иваныча и раскладушка, не выдержав, ломается под ним, у всех, кто сидел на Вовкиной кровати, срываются ненормативные фразы, кроме самого Вовки, тот, молча, улыбается).

РОМА: В сторону! (смотрит под раскладушку и обращается ко мне) Всё, иди, руби новую (только вчера я сколотил из короба подставку под Ромину койку, низкого качества металл, из которого они сделаны, оказался очень хрупким на морозе, температура в палатке на уровне плеч +80, на уровне пояса 00, а на полу -150)

ВОВКА: А давайте теперь спросим человека, который прыгал сюда первый раз (и все посмотрели на Сашку, который даже немного засмущался). Александр Гусаров. Уникальная личность. Вертолётчик, командир эскадрильи, командир Ми-8, спасатель, две с половиной тысячи прыжков. Вот первый прыжок у него на Северный полюс, сложные условия климатические…

САШКА: О прыжках на Северный полюс я узнал, когда мы проходили аттестацию нашей Базы. И меня это заворожило. Поймите правильно – хочу и всё. Прошлый год не получилось, получил травму спины на соревнованиях (здесь Сашка поскромничал, в свои пятьдесят он активно занимается парашютным спортом, на соревнованиях по Пара-Ски в прошлом году он получил перелом позвоночника). Не получилось. Спина прошла. И теперь я просто рад, что получилось. Я сюда ехал, как кандидат, для того, чтобы прыгнуть на следующий год. Я был на всё готов. Я знал, что надо работать, трудиться.

ИВАНЫЧ: Так вдох или в дых?

РОМА: В пах!

САШКА (сквозь общий смех): Вдыхаю полные лёгкие, а мне не хватает воздуха. Срываю очки, маску, смотрю вниз, а дальше… неизвестность. А на приземлении я просто купол зажал, и всё к вам, к вам, к вам, к вам. Очень трудно было бы без ориентира.

ИВАНЫЧ: Вот в 2004 году. Я прыгал один с 76-го. Ветер был где-то 12 метров в секунду. Лётчики ошиблись, бросили меня где-то за 4 км от полосы. Высота была 1100 м. Отделился, открылся и сразу стал под собой смотреть – а платформ нет. Нет платформ, нет, и вижу - на горизонте эти платформы, вертолёты. И меня относит от них. А перед ними ещё и большая речка, которую перейти невозможно. Кричать в воздухе – я здесь, я здесь – бесполезно, тебя не услышат, и если в твою сторону не смотрят, то и не увидят. Но, к счастью, вертолётчики меня увидели и забрали. Но я не считаю, что тот прыжок был экстремальнее нынешнего. Каждый прыжок он вносит свои коррективы определённые. Всё время происходит что-то неизвестное. Условия всегда разные, и узнать, что ждёт тебя за рампой, нельзя. Ты можешь только предполагать, а узнать лишь, когда приземлишься…

Вот так, посмеиваясь и подтрунивая друг над другом, проводили десантники на Льдине минуты досуга. За две недели пребывания в Арктике приняли они, перелопатили и отправили на научно-исследовательскую полярную станцию «Барнео» десятки тонн различных грузов, оборудования и топлива. В этот раз не видели они здесь тюленей и белых медведей. Зато видели полярную радугу вокруг не заходящего за горизонт солнца, любовались причудливыми торосами, наблюдали уникальные миражи. И с чувством полного удовлетворения завершили здесь свою по-настоящему лирическую работу. На память фотографирование у Земной оси и перелет на ИЛ-76 на материк. До Смоленска 3950 километров.

P.S. Когда редакция готовила к публикации первую часть дневника, позвонил Вавулов: «Сегодня улетаем через Мадрид в Чили. Будем готовить плацдарм в Антарктиде для аргентинской полярной экспедиции. Роман тоже летит».

Счастливых вам приземлений, ребята!
 
гарант жилье

Последние комментарии

  • В Смоленском интерьере
    27.01.2016 08:14
    Каким же талантом надо обладать, что бы передать характер человека через "простой" снимок! Эти фото ...
     
  • Увлечения
    25.12.2015 13:08
    Я прошу прощения, господа! Но кто у меня спросил разрешения публиковать интервью со мной? Тем более есть ...
Чтобы сообщить об ошибках в тексте на нашем сайте, нужно выделить текст и нажать SHIFT+ENTER

© 2018 Журнал Смоленск. Все права защищены.
Журнал Смоленск — независимое издание.