Журнал Смоленск

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная 2013 № 08 (156) АВГУСТ 2013 г. Под куполом – Арктика

Под куполом – Арктика

ЭКСТРИМ

Владимир Клочков

Из дневника полярника – смоленского хирурга Юрия Вавулова

Окончание. Начало в № № 2, 5 за 2013 г.

– Сделал несколько прыжков в сторону палатки, при этом смотря на трещину в пять сантиметров под ногами, бесконечно длинная, она прошла вдоль нашей тропы, периодически пересекая её. Невидимый нож, словно масло, разрезал льдину, разрубил пополам валы исполинских торосов. Через две – три секунды, осознав бессмысленность своих телодвижений, я остановился. Посмотрел на Лёху - он не сдвинулся с места. Мужик! А я…

Вернувшись к палатке, сообщили о происходящем, все вышли послушать. «А я думал – это самолёт летит!» - сказал Рома. Самолёт, поезд. Я всё ещё находился под впечатлением от пережитого. Осмотрели палатку на предмет трещин под ней и поблизости. Наша палатка стояла удачно, в окружении старых торосов. Если начнётся сжатие, они должны выдержать. Должны? Тем временем к гулу на северо-востоке присоединился ещё грохот на северо-западе. Совсем близко. Теперь уже слышно, что это никакой не поезд. Мельница! Адские жернова перемалывают зерно, где каждое зёрнышко – многотонная полутораметровой толщины ледяная глыба. Себя же ощущаешь ничтожной букашкой, тлёй на этой мельнице великанов. Грохот продолжался полчаса, внезапно всё стихло, наступила гробовая тишина. Канонад было ещё две, одна кратковременная, а другая… В 14:40 страшный грохот раздался совсем рядом. В это время все находились в палатке и внимательно посмотрели на Иваныча. Так смотрят парашютисты на выпускающего, который тянет с командой на аварийное покидание самолёта. «Из палатки!» Вылетели пулей, с рюкзаками, которые каждый уже собрал, готовые в любую секунду спасать палатку и печку.

Наконец всё окончательно стихло. Надолго ли? Поели жареного мяса, после чего около 17:00 всем захотелось спать. В 22:00 проснулись от того, что палатка ходит ходуном. Ветер 15 м/с.

Продолжаем дрейфовать к Полюсу, до него уже 28.5 километров. Я основательно замёрз и залез в палатку погреться. За это время смастерил умывальник и лавку. Иваныч с Лёхой оказывается, тоже не спали, обшили оставшимся утеплителем часть потолка, в палатке стало чуть-чуть теплей. Чуть-чуть. Дежурный, я у печи уселся в кресло (складной стул), закинул ноги на лавку повыше, чтоб не мёрзли. Позвонить домой, сообщить, что Прыжок закончился удачно, не удалось. Сразу не стал, потому что в Смоленске было поздно – не стал будить жену и сына. Теперь же аккумуляторы спутникового телефона надо беречь, генератора, чтобы их зарядить, у нас нет, а сколько мы пробудем здесь одни, неизвестно. Глупо надеяться, что вертолеты будут у нас 25-го, здесь прогнозирует не человек. Без связи группа обречена. Но Иваныч уже придумал соорудить аккумулятор из обычных батареек, которых мы взяли с запасом. Трудно Льдине с парашютистами. Не разведёшь их. С виду лохи, а на деле ушлые, находчивые, постоянно выкручиваются. Ложусь спать. Проснулся от того, что все встали. Вовка подтягивает палатку. Рома заметил некоторое изменение ландшафта в стороне, противоположной от платформ, откуда вчера раздавался грохот. С Лёхой они сходили на разведку и обнаружили свежую речку, результат вчерашнего торошения. Оказывается, всё это произошло значительно ближе, чем мы предполагали, – до реки метров сто пятьдесят. Организованно, прихватив фотоаппараты и камеру, выходим на экскурсию.

Река из бесконечности уходила в бесконечность. В направлении с востока на запад. Или с запада на восток? Единственное сходство с рекой – препятствие на пути путешественника, через которое нужно переправляться, наверное, они и придумали это название. А во всём остальном… мёртвая река, вода в ней стоячая, никуда не течёт, и ниоткуда, да и не вода – попробуй, напейся (козлёночком станешь). Нет у реки ни левого берега, ни правого, а есть наш и противоположный. Нет у неё и дна… Замаскированные под реку врата в другой бездонный мир, который, как бы, не виден, но в то же время рядом. Добро пожаловать!

Вода в реке стоит, а вот берега могут двигаться. И сталкиваться. К такому месту мы и подошли. Огромные глыбы полуторамет­ровой толщины нагромоздились друг на друга, вчерашние жернова сегодня застыли. У мельника, как и у нас, выходной. Рома обнаружил грот в том месте, где ледяные плиты стали наподобие карточного домика, и необдуманно забрался в него для исследования. С «потолка» свисали ещё незамёрзшие сосульки-сталактиты, здесь было множество комнат – «гостиная», «спальня» (усыпальня)… Поступило предложение (от того же Ромы) – перебираться жить сюда. Но смущало одно маленькое «но» - в любой момент этот дом мог стать склепом.

Вода в реке за сутки уже покрылась неверным сантиметровым льдом. Перебираясь по «развалинам», я всё же умудрился провалиться по щиколотку в одну из свежих, слегка примёрзших трещин-ловушек, тут же промок. На этом моя экскурсия закончилась, камеру я передал Иванычу, а сам отправился в палатку менять мокрые унты на сухие валенки. И (пора уже) готовить обед  для группы.

Макароны по-флотски. Мой фирменный рецепт прост: на шесть едоков берёшь два килограмма мяса, пожаренного с лучком и специями, и один килограмм макарон. Северный полюс не место для вегетарианцев, здесь им делать нечего. К палатке подтащили ещё одну бочку с топливом – на всякий случай. Обед плавно перешёл в ужин, после долго беседовали, обсуждали прыжок на льдину, Полюс, что же он всё-таки значит для нас, и чем притягивает снова и снова. Стенограмму этого разговора, полного эмоций и интересных высказываний моих товарищей я записал».

Согласитесь, читатель, интересно повествует в своем дневнике наш смолянин Юрий Вавулов. Сколько же талантов у этого коренастого, с застенчивой улыбкой широкоплечего сорокалетнего человека! И врачевать умеет, и с парашютом прыгает, и с фотоаппаратурой на «ты», и харчи приготовит, и на гитаре побренчит, и частушку споет. Под стать ему и товарищи по команде. Вон тот же наш смолянин Роман Дементьев. Он чемпион ЦФО России по классическому парашютизму, мастер точного приземления. Да и все члены команды народ интересный, мужественный, крепкий. И работу на Льдине делают настоящую мужскую, трудную. Делают по-мужски надежно, не теряя достоинства и чувства юмора. Вот такой труд в России надо бы пропагандировать и ценить по высшей категории! А то мелькают день и ночь на телеэкранах гламурные стилисты зверевы с вывороченными губами. И  гнусавые голоса ублажают за немыслимые бабки столпов нашего торгашески-олигархического общества. Что это я? Да накипело уже…

Так вот давайте послушаем, что говорят о Севере настоящие мужики за чашкой чая в желтой палатке на краю света – на самом крайнем Севере. Эту документальную запись сделал хирург-полярник Юрий Вавулов.

В ЦАРСТВЕ ЛЬДОВ

ИВАНЫЧ:  Что для меня означает Северный полюс? Полюс есть полюс. Все говорят, что тут сложного? В чём экстрим посещения Северного полюса? Ну, вот сейчас мы здесь уже третьи сутки, а  вертолётов нет. Мы ждём ещё подброску топлива сюда. В общем, в этом году не так, как в прошлых годах.

РОМА (вставляет): Нет погоды.

ИВАНЫЧ: Погоды нет. Вроде, когда есть погода, – нет самолётов, потом мы ждём самолёт – нет погоды. И я думаю, что эта ситуация, которая происходит каждый день для нас… В общем, Северный полюс  – это всегда неожиданность, непредсказуемость. Потому, что здесь – центр стихии. Вот этот Северный Ледовитый океан, который живёт тут. Понимаешь, тут каждая льдинка наполнена какой-то жизнью, непонятной для нас. И мы пытаемся здесь выжить в этой среде. И в каждую секунду всё это может измениться, потому что вот мы сейчас сидим здесь – у нас тепло, у нас всё есть. А через какую-то секунду этого может не стать. Как было вчера, когда мы выбегали несколько раз из палатки, потому что здесь грохотало, трещало, гудело все, и мы не понимали, что происходит. Нет, мы понимали, что происходит торошение, но придёт ли оно к нам или где-то остановится, не дойдя до нас. Вот сегодня видели, что не дошло немножечко – 150 метров от нас тут выворачивало такие льды, многотонные глыбы взгромоздились на метры, на 3 – 4 метра всё это выскочило. Мы, конечно, не готовы бороться с этой стихией, и мы не боремся, мы просто стараемся сидеть здесь тихо и не будить, как говорится, зверя. Ну, зверей здесь тоже нет… пока…

ЛЁХА: Для меня Северный полюс означает мечту. Означает детские воспоминания, сказки. То место, куда практически никто никогда не мог добраться. То место, где происходит какое-то волшебство. Но самое главное – это место - одно из очень-очень немногих мест, на планете оставшихся, где всё по-настоящему. Где есть настоящие задачи, и нет никакой суеты и нет никакого наносного того, что приносит нам мир и социум. Здесь всё так, как оно и есть. И поэтому здесь как-то хорошо. Вот как-то так (всё это Лёха произнёс лёжа в спальнике, после чего отвернулся, захрапел и в дальнейшей беседе не участвовал).

РОМА: На самом деле Северный полюс – это как бы отдых от земных проблем. Я не ошибся, когда сказал: «От земных». Там – земля, здесь – льдина. Это, во-первых. Во-вторых, все проблемы земные здесь тебя не интересуют. Ты о них даже не думаешь, и, можно сказать, даже забываешь о них. Здесь только думаешь о том, как прожить каждый день, в безопасности… в полной безопасности. Например – быт. Вот сегодня надо было перетянуть бочки на нашу сторону с той стороны, где прошла трещина, чтобы не остаться без топлива. Всё земное пропадает. Думаешь только о том, где ты находишься.

ИВАНЫЧ: И где ты находишься? (все смеются).

РОМА: А я нахожусь на Северном полюсе!

Я: А ещё, это хрупкий мир. Он обречён на исчезновение. Я не могу назвать точные сроки, прогнозы, но, скажем, через 50 лет наши потомки уже не смогут совершить того, что совершили мы. Всё это останется только на этой камере, то, что я сейчас говорю. Вы (обращаясь в камеру к потомкам) больше ничего этого не увидите. Потому что растает всё, и десантирование и приземление самолётов станет невозможным. Уже мы встречаемся с трудностями – трещина прошла рядом с палаткой. А дальше… может быть, в следующее десантирование нам «повезёт» больше – мы попадём в эту трещину, умрём красиво героями (очень глупая шутка).

РОМА (поддерживая): В трещину попасть это одно удовольствие… каждый думает о своей.

Я: Пока будет возможность, я всю жизнь свою хочу посвятить именно этому. Больше в моей жизни нет ничего интересного, кроме Северного полюса. Вообще-то (шутя) в жизни  меня интересуют только  женщины и прыжки. Причём прыжки – на первом месте, а женщины на втором.

ВОВКА: Что для меня значит Северный полюс? Северный полюс – это неизвестность. Вот не думал, не гадал, а пришлось… Мечтал попасть на Северный полюс. Начитался в детстве книг Джека Лондона. Мечтал, но никак не думал, что попаду, и не просто попаду, а парашютным способом. Благодаря моему Мурманскому ДОСААФ, в котором с 16 лет начал прыгать, а затем потихоньку-помаленьку достиг каких-то вершин в парашютном спорте, которые мне позволили совершить прыжок, и уже не первый прыжок, а четвёртый прыжок на Северный полюс. Не каждому дано попасть сюда. Есть и более крутые парашютисты, спортсмены, но тем не менее. Завораживает. Белое безмолвие. Как у Джека Лондона. Особенно запомнил первый свой прыжок на Северный полюс. Выпрыгиваешь. Погодка обалденная. Солнце. Небо чистейшее. Земля, вернее льдина -  белая, девственный снег такой. И выпрыгиваешь под хвост и руками как бы обнимаешь всю эту Землю, аж дыхание замерло, настолько хотел обнять всю эту Землю, всю эту красоту, но…  вовремя сообразил, что надо раскрывать парашют (все улыбнулись). В общем, впечатления были незабываемые. Вот у меня две тысячи прыжков. Самый запомнившийся прыжок – даже не первый, совершённый в 16 лет на автопилоте, а самый  запомнившийся – это прыжок на Северный полюс. За все мои две тысячи прыжков. И вот не отпускает Арктика. И каждый год хочется прыгать сюда снова и снова. И вот эти суровые условия, вот этот мороз сорок градусов (при этих словах Рома показывает на остывающий чайник, Вовка смеётся и грозит Роме пальцем), и преодоление всех этих трудных условий, ведь мы здесь находимся на грани выживания. И когда с тобой здесь находятся такие люди (в это время Иваныч подсаживается к Вовке)… как Евгений Бакалов. Это история парашютного спорта.

ИВАНЫЧ (перебивает): Я хочу Володе помочь. Есть туристические прыжки, а есть прыжки на выживание. Туристические – это просто, когда организовываются прыжки на Северный полюс.

РОМА (вставляет): Когда всё подготовлено…

ИВАНЫЧ: Они отличаются на 180 градусов от тех прыжков, которые совершаем мы, – это в основном неизвестность. Приблизительно говорят погоду, приблизительно – ветер. Приблизительно, потому что никто нам не скажет истинную погоду. Когда мы сюда прилетаем и прыгаем, то оцениваем обстановку практически в воздухе. И не каждого сюда можно послать, потому что можно прыгнуть, но после прыжка этого человека уже нельзя будет использовать в дальнейшем.

РОМА (подсаживается к Вовке с другого бока): Ну вот, например, как в этот раз случилось. Мы прыгнули. В самолёте перед этим стояла жара. Выпрыгиваешь, потерялся…

ВОВКА: В пространстве.

РОМА: … в пространстве. Не видно, где земля, где небо. Всё белое – сверху белое, снизу белое. И как в невесомости, не понимаешь, куда ты падаешь, и только по положению тела, когда ты делаешь прогиб, понимаешь, что всё-таки ты падаешь ровно. Открылся, всё нормально. И вот по поводу погоды. Говорят, что погода здесь меняется туда-сюда. Естественно, мы находимся здесь вот уже третьи сутки, и мы, докладывая, врём. Врём, что у нас здесь плохая погода. На самом деле мы просто не хотим здесь никого видеть (от смеха народ хватается за животы), и нам сюда ничего не бросают. А погода на самом деле у нас идеальная. Солнце. Ветра нет. А мы докладываем, что у нас здесь облачность, видимость маленькая. Ну, надоели нам все, надоели.

САШКА: Хочется отдохнуть.

ИВАНЫЧ: Я прыгаю уже девятый или десятый раз на Северный полюс (в это время Сашка присаживается к Вовке сбоку от Иваныча и раскладушка, не выдержав, ломается под ним, у всех, кто сидел на Вовкиной кровати, срываются ненормативные фразы, кроме самого Вовки, тот, молча, улыбается).

РОМА: В сторону! (смотрит под раскладушку и обращается ко мне) Всё, иди, руби новую (только вчера я сколотил из короба подставку под Ромину койку, низкого качества металл, из которого они сделаны, оказался очень хрупким на морозе, температура в палатке на уровне плеч +80, на уровне пояса 00, а на полу -150)

ВОВКА: А давайте теперь спросим человека, который прыгал сюда первый раз (и все посмотрели на Сашку, который даже немного засмущался). Александр Гусаров. Уникальная личность. Вертолётчик, командир эскадрильи, командир Ми-8, спасатель, две с половиной тысячи прыжков. Вот первый прыжок у него на Северный полюс, сложные условия климатические…

САШКА: О прыжках на Северный полюс я узнал, когда мы проходили аттестацию нашей Базы. И меня это заворожило. Поймите правильно – хочу и всё. Прошлый год не получилось, получил травму спины на соревнованиях (здесь Сашка поскромничал, в свои пятьдесят он активно занимается парашютным спортом, на соревнованиях по Пара-Ски в прошлом году он получил перелом позвоночника). Не получилось. Спина прошла. И теперь я просто рад, что получилось. Я сюда ехал, как кандидат, для того, чтобы прыгнуть на следующий год. Я был на всё готов. Я знал, что надо работать, трудиться.

ИВАНЫЧ: Так вдох или в дых?

РОМА: В пах!

САШКА (сквозь общий смех): Вдыхаю полные лёгкие, а мне не хватает воздуха. Срываю очки, маску, смотрю вниз, а дальше… неизвестность. А на приземлении я просто купол зажал, и всё к вам, к вам, к вам, к вам. Очень трудно было бы без ориентира.

ИВАНЫЧ: Вот в 2004 году. Я прыгал один с 76-го. Ветер был где-то 12 метров в секунду. Лётчики ошиблись, бросили меня где-то за 4 км от полосы. Высота была 1100 м. Отделился, открылся и сразу стал под собой смотреть – а платформ нет. Нет платформ, нет, и вижу - на горизонте эти платформы, вертолёты. И меня относит от них. А перед ними ещё и большая речка, которую перейти невозможно. Кричать в воздухе – я здесь, я здесь – бесполезно, тебя не услышат, и если в твою сторону не смотрят, то и не увидят. Но, к счастью, вертолётчики меня увидели и забрали. Но я не считаю, что тот прыжок был экстремальнее нынешнего. Каждый прыжок он вносит свои коррективы определённые. Всё время происходит что-то неизвестное. Условия всегда разные, и узнать, что ждёт тебя за рампой, нельзя. Ты можешь только предполагать, а узнать лишь, когда приземлишься…

Вот так, посмеиваясь и подтрунивая друг над другом, проводили десантники на Льдине минуты досуга. За две недели пребывания в Арктике приняли они, перелопатили и отправили на научно-исследовательскую полярную станцию «Барнео» десятки тонн различных грузов, оборудования и топлива. В этот раз не видели они здесь тюленей и белых медведей. Зато видели полярную радугу вокруг не заходящего за горизонт солнца, любовались причудливыми торосами, наблюдали уникальные миражи. И с чувством полного удовлетворения завершили здесь свою по-настоящему лирическую работу. На память фотографирование у Земной оси и перелет на ИЛ-76 на материк. До Смоленска 3950 километров.

P.S. Когда редакция готовила к публикации первую часть дневника, позвонил Вавулов: «Сегодня улетаем через Мадрид в Чили. Будем готовить плацдарм в Антарктиде для аргентинской полярной экспедиции. Роман тоже летит».

Счастливых вам приземлений, ребята!
 

Добавить комментарий

В комментариях категорически запрещено:
1. Оскорблять чужое достоинство
2. Сеять и проявлять межнациональную или межрелигиозную рознь
3. Обсуждать личности, личные обстоятельства, интеллектуальный, культурный, образовательный и профессиональный уровень
4. Употреблять ненормативную лексику, проще говоря мат
5. Публиковать объявления рекламного характера в том числе и рекламирующие другой сайт
6. Публиковать комментарии бессодержательного характера, т.н. "флуд"
7. Размещать комментарий содержащий только один или несколько смайлов
За нарушение правил следует удаление комментария или бан (зависит от нарушения)!!!


Защитный код
Обновить

Последние комментарии

Чтобы сообщить об ошибках в тексте на нашем сайте, нужно выделить текст и нажать SHIFT+ENTER

© 2017 Журнал Смоленск. Все права защищены.
Журнал Смоленск — независимое издание.